«Отряд специального назначения» — советский пятисерийный художественный фильм о партизанской деятельности советского подполья во время Великой Отечественной войны, экранизация повести Дмитрия Медведева «Это было под Ровно» (в поздней её редакции — «Сильные духом») о судьбе разведчика Николае Кузнецове.

Страницы жизни

У этой книги счастливая судьба. Первое ее издание вышло в 1951 году, и с тех пор только в СССР она издавалась более 50 раз. Книга переведена на многие языки, издана во многих странах.

В нашей стране роман Дмитрия Медведева «Сильные духом» знаком всем. Люди пожилые читают эту книгу как часть своей собственной жизни. Молодые черпают в ней силы для будущего. Юные поколения входят с ней в жизнь. Я видел ее в пионерском лагере и в геологической экспедиции. Она – на столе в комнате общежития строителей БАМа и в кабинете ученого. Она – на полках всех общественных библиотек.

Сильные духом шагают по планете. Как-то мне довелось выступать перед студентами ВГИКа в Москве. Ко мне подошел смуглый юноша, улыбаясь, протянул руку. Он еще плохо говорил по-русски. Но я понял: этот студент режиссерского факультета приехал на учебу из лагеря палестинских беженцев в Ливане.

– О, Дмитрий Медведев! Вы его знали! Завидую! В нашем лагере был один экземпляр его книги. Ее читали тысячи людей, по очереди. В ней мы находили и надежду и силу!

У юноши не хватило слов. Он долго тряс мою руку, а по щекам его текли слезы. Все в зале встали и зааплодировали. Не мне, ему, который сумел понять нашу историю, наши страдания и наши победы. И воспринять как свои.

В чем же причина долголетия этой книги? Ее особой притягательности?

Конечно, мне, участнику описанных в ней событий, нелегко отвлечься от личных оценок, взглянуть на книгу со стороны. Но с тех пор минуло столько лет, я слышал столько отзывов, что, кажется, могу выразить мнение многих, не только свое.

Главное в книге – правда жизни. Правда во всем: в документальной достоверности, в отсутствии домыслов, в простоте и точности языка, без литературных «красивостей» и тех излишне подробных описаний, которые вызывают недоверие. Правда в искренности и заинтересованности самого автора, ибо Медведев руководил теми людьми, о которых пишет, отвечал за них своей жизнью и честью. Эта заинтересованность, ощущаемая в каждом слове, в каждой интонации, приобщает читателя к происходящему, создает внутреннюю его связь с автором.

Телеспектакль "Ноев ковчег".1967

По одноименной пьесе Исидора Штока.
Автор назвал это произведение доисторической документальной драмой, а зритель - признал это комедией. Исидор Шток написал "Ноев ковчег", как продолжение своей "Божественной комедии". В этом спектакле сохранена добродушная интонация. Временами она переходит в сатиру, за счет большого ряда аналогий с современностью.

Лео Таксиль. Забавная Библия

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП.

      Книга Бытие очень сдержанна в описании подробностей преступлений и грехов, совершенных на земле потомками Адама во времена сожительства ангелов с женщинами. Она говорит просто: "И увидел господь (бог), что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время" (Бытие глава 6, стих 5).
      Скажем прямо: по-видимому, потомки Адама забыли аккуратно молиться по утрам и вечерам, ибо ничто так не злит господа бога, как неаккуратность в молитвах. Да и любой священник скажет вам, если вы этого не знаете, что всякий, кто забывает молиться, готов впасть в любой грех.
      "И раскаялся господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце своем. И сказал господь: истреблю с лица земли человеков, которых я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо я раскаялся, что создал их" (Бытие глава 6, стихи 6-7 ).
      Раскаяние бога! Это уж не так обыкновенно. И притом скорбь старика была чересчур жгучей, ибо она затмила ему разум и заставила принять решение об истреблении также и всех животных, ни в чем не повинных и никак не согрешивших. Казалось бы, что самое простое для бога - имея в виду его всемогущество - было бы изменить людей; но, как мы увидим, он предпочитает потопить их. Это уж - нужно признаться - не совсем-таки по-отечески!

«Забавная Библия» — книга Лео Таксиля, высмеивающая текст Ветхого Завета, в частности, задающая вопросы об отсутствии логических связей между отдельными высказываниями. Впервые была издана в июне 1897 года, вскоре после скандального раскрытия мистификации Таксиля на заседании Парижского географического общества.

Автор «Забавной Библии» Лео Таксиль (настоящее имя – Габриэль Антуан Пажес, 1854-1907) – французский писатель и журналист, ярый противник католицизма и клерикализма. С пятилетнего возраста Габриэль Пажес воспитывался в иезуитском монастыре. «Недаром, – писал он в своей исповеди, – я провел свои юные годы в монастырских стенах, среди духовенства, где вполне постиг, на чем зиждется папская вера».

Всего Шкваркин написал восемнадцать пьес. Некоторые из них по сей день живут на сценах, веселят публику, с удовольствием исполняются актерами. Некоторые забыты, и для этого есть уважительные причины. Некоторые забыты напрасно.

Вспоминая драматургов, с которыми частенько приходилось встречаться, учиться у них, иногда спорить, беседовать о нашем нелегком ремесле, частенько думаю я о Василии Васильевиче Шкваркине, о его литературной судьбе и о судьбе его произведений. Вот и захотелось мне записать то, что помню, чему был свидетелем, поделиться впечатлениями о том, что давно видел и недавно перечитывал.

Но мне тут же хочется предупредить: заметки эти будут пристрастны, ибо, хотя я и не был близким другом Василия Васильевича, я весьма уважал его и любил как драматурга.

Иногда – впрочем, не слишком часто – драматургам приходится участвовать в зрительских конференциях, встречаться с постоянными посетителями театров, главным образом с молодежью.

Телеспектакль по сатирической пьесе В. Шкваркина.
В ролях: С. Юрский, Иг. Дмитриев, В. Стржельчик, Н. Карамышев, В. Ковель, Э. Попова, Н. Тенякова, Н. Боярский, И. Постников, П. Панков, Г. Тейх, Л. Секирин, В. Чемберг.
Режиссер: А. Белинский

Наполеон III
            Шарль Луи Наполеон Бонапарт (20.4.1808, Париж, — 9.1.1873, Чизлхёрст, близ Лондона), французский император в 1852—70. Сын Гортензии Богарне, падчерицы Наполеона I, и его брата Луи Бонапарта. С 1815 находился в изгнании. После смерти в 1832 герцога Рейхштадтского (сына Наполеона I) рассматривался бонапартистами как «законный» претендент на французский престол.

В 1836 (в Страсбурге) и в 1840 (в Булони) пытался поднять мятеж и захватить власть во Франции. В 1840 был приговорён французским правительством к пожизненному заключению в крепости Гам. Находясь в тюрьме, написал брошюру о борьбе с пауперизмом.

В 1846 бежал в Великобританию; вернулся во Францию после февральской революции 1848. Использовав обострение классовых противоречий, недовольство крестьян налоговой политикой Второй республики и стремление крупной буржуазии к установлению диктаторского режима, добился своего избрания президентом республики (10 декабря 1848).

С помощью военщины совершил 2 декабря 1851 контрреволюционный государственный переворот. Законодательное собрание было распущено; вся власть перешла в руки президента. 2 декабря 1852 Луи Наполеон был провозглашен императором под именем Наполеона III. Правил в интересах крупной буржуазии, установив жёсткую диктатуру (полицейский террор, преследование деятелей 1-го Интернационала и т.п.). В то же время демагогически заигрывал с трудящимися, прибегая к характерной для Бонапартизма политике лавирования.

С начала 60-х гг. Н. III, напуганный повышением революционной активности масс, пытался провести некоторые либеральные реформы (закон 1864, отменивший запрещение стачек; введение частичной свободы собраний в 1868 и др.), которые, однако, не могли приостановить рост общественного недовольства.

             Правительство Наполеона III вело многочисленные захватнические войны (участие в Крымской войне 1853—56, в войне против Австрии в 1859, в интервенциях в Индокитай в 1858—62, в Сирию в 1860—61, Мексику в 1862—67 и др.). Неудачи внешней политики Второй империи (особенно провал мексиканской экспедиции) ослабили позиции Наполеона III внутри и вне страны. Половинчатые меры по либерализации режима не могли предотвратить краха империи; ускорила его франко-прусская война 1870—71.

2 сентября 1870 в битве при Седане Наполеон III сдался в плен прусским войскам.

Революция 4 сентября 1870 в Париже свергла Наполеона III с престола. После заключения Франкфуртского мира 1871 он был освобожден из плена; до конца жизни находился в Великобритании.

ПУТЬ НАЦИОНАЛИЗМА И ПЕРЕРОЖДЕНИЯ

В Открытом письме от 14 июля руководство КПСС пытается приписать Коммунистической партии Китая ещё одно преступление, утверждая, будто китайские товарищи «изолируют национально-освободительное движение от международного рабочего класса и его детища — мировой системы социализма». Оно также обвиняет нас в том, будто мы «обособляем» национально-освободительное движение от мировой системы социализма и рабочего движения капиталистических стран Запада и «противопоставляем» одно другому. Находятся ещё и такие коммунисты, как руководители Французской компартии, которые, настраиваясь на один тон с руководством КПСС, во весь голос вторят ему.

Но каковы же факты? Не кто иной, как сами руководители КПСС и их последователи, не поддерживающие национально-освободительное движение и выступающие против него, противопоставляют национально-освободительное движение социалистическому лагерю и рабочему движению капиталистических стран Запада.

Коммунистическая партия Китая неизменно считает, что в революционной борьбе народы различных стран взаимно поддерживают друг друга. В своём подходе к национально-освободительному движению мы всегда стоим на позиции марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма, исходим из интересов мировой пролетарской революции в целом. Мы считаем, что победоносное развитие национально-освободительной революции имеет величайшее значение для социалистического лагеря, для рабочего движения капиталистических стран, для дела мира во всём мире.

Однако руководители КПСС и их последователи не желают признавать этого значения. Они твердят только о значении поддержки национально-освободительного движения со стороны социалистического лагеря, но отрицают значение поддержки социалистического лагеря со стороны национально-освободительного движения. Они твердят только о роли рабочего движения капиталистических стран Запада в деле нанесения удара по империализму, но принижают и отрицают роль национально-освободительного движения в этом отношении. Такая позиция идёт вразрез с марксизмом-ленинизмом, не соответствует фактам и является ошибочной.

Каково должно быть отношение социалистических стран к революциям угнетённых наций, каково должно быть отношение рабочего движения капиталистических стран к революциям угнетённых наций — это важный принципиальный вопрос, касающийся того, нужно ли придерживаться марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма.

Марксизм-ленинизм и пролетарский интернационализм учат, что победившие социалистические страны должны активно оказывать поддержку и помощь угнетённым нациям в их борьбе за освобождение. Социалистические страны, одержавшие победу в революции, должны стать опорной базой для поддержки и развития революции угнетённых наций и народов всего мира, должны установить с ними теснейший союз и довести до конца мировую пролетарскую революцию.

Однако руководители КПСС фактически рассматривают победу социализма в одной или нескольких странах как конец мировой пролетарской революции. Они требуют от национально-освободительной революции подчинения их так называемой генеральной линии на мирное сосуществование, подчинения национальным интересам их страны.

И. В. Сталин в 1925 году, ведя борьбу с ликвидаторами в лице троцкистов и зиновьевцев, указывал, что характерной чертой опасности ликвидаторства является «неверие в международную пролетарскую революцию; неверие в её победу; скептическое отношение к национально-освободительному движению колоний и зависимых стран; … непонимание того элементарного требования интернационализма, в силу которого победа социализма в одной стране является не самоцелью, а средством для развития и поддержки революции в других странах»223-1.

После второй мировой войны в Азии, Африке и Латинской Америке разразилась великая революционная буря. Свыше 50 стран Азии и Африки провозгласили свою независимость. Четыре страны — Китай, Вьетнам, Корея и Куба — вступили на путь социализма. В облике Азии, Африки и Латинской Америки произошли огромные изменения.

Если после первой мировой войны революция в колониях и полуколониях в результате подавления со стороны империализма и его приспешников потерпела серьёзную неудачу, то после второй мировой войны положение стало совершенно иным. Империалисты больше не в состоянии потушить могучее пламя национально-освободительного движения. Идёт быстрый распад старой колониальной системы империализма. Тыл империализма стал фронтом бурно нарастающей борьбы против империализма. В ряде колониальных и зависимых стран господство империализма уже свергнуто, в других странах оно подверглось значительному удару и стало непрочным и неустойчивым. Всё это неизбежно привело к ослаблению и расшатыванию господства империализма в метрополиях.

Победы народных революций в Азии, Африке и Латинской Америке и образование социалистического лагеря, перекликаясь друг с другом, звучат триумфальным маршем нашей эпохи.

Буря народных революций в Азии, Африке и Латинской Америке требует от всех политических сил современности определить своё отношение к ней. Перед лицом этой великой революционной бури империалисты и колониалисты трепещут от страха, а революционные народы всего мира восторженно рукоплещут. Империалисты и колониалисты твердят: «это скверно, очень скверно», а революционные народы мира заявляют: «это хорошо, очень хорошо». Империалисты и колониалисты твердят: «это — бунт, это недопустимо», а революционные народы мира заявляют: «это — революция, это — право народа, это — исторический поток, которого никому не остановить».

Позиция, занятая в этом острейшем политическом вопросе современности, служит важным водоразделом между марксистами-ленинцами и современными ревизионистами. Марксисты-ленинцы твёрдо стоят на стороне угнетённых наций, оказывают активную поддержку национально-освободительному движению. Современные же ревизионисты фактически стоят на стороне империализма и колониализма, всячески отрицают национально-освободительное движение и выступают против него.

Руководство КПСС формально ещё не осмеливается полностью сбросить с себя личину поддержки национально-освободительного движения; иногда, исходя из своих собственных интересов, оно для видимости делает те или иные красивые жесты. Однако, если рассматривать вопрос по существу, если судить по целому ряду теоретических положений, проповедуемых руководством КПСС в последние годы, и по целому ряду проводимых им за эти годы политических установок, то видно, что оно пассивно, отрицательно и с презрением относится к освободительной борьбе угнетённых наций Азии, Африки и Латинской Америки, выступает в качестве апологета неоколониализма.

ЦК КПСС в Открытом письме от 14 июля и товарищи из КПСС в своих многочисленных статьях и выступлениях изо всех сил стараются оправдать свои ошибочные взгляды и обрушиваются с нападками на Коммунистическую партию Китая по вопросу о национально-освободительном движении. Однако всё это лишь служит новым доказательством того, что позиция руководства КПСС по этому вопросу направлена против марксизма-ленинизма, против революции.

Давайте рассмотрим «теорию» и практику руководства КПСС в вопросе о национально-освободительном движении.

ЛИКВИДАЦИЯ ЗАДАЧИ БОРЬБЫ ПРОТИВ ИМПЕРИАЛИЗМА И КОЛОНИАЛИЗМА

Национально-освободительное движение в Азии, Африке и Латинской Америке одержало великие исторические победы. Этого никто не может отрицать. Однако можно ли утверждать, что уже завершена задача борьбы против империализма, колониализма и их агентов, стоящая перед народами Азии, Африки и Латинской Америки?

Мы считаем, что так утверждать нельзя. Эта задача ещё далеко не завершена.

Что же в конце концов получается в результате нашего анализа дюринговской «самобытной системы» политической экономии? Единственный результат состоит в том, что после всех больших слов и ещё более грандиозных обещаний мы оказались обманутыми так же, как и в «философии». В теории стоимости — этом «пробном камне для определения достоинства экономических систем» — дело свелось к тому, что под стоимостью г-н Дюринг понимает пять совершенно различных вещей, находящихся в кричащем противоречии друг к другу, и, следовательно, в лучшем случае, не знает сам, чего хочет. Возвещённые с такой помпой «естественные законы всякого хозяйства» оказались общеизвестными и часто даже неправильно формулированными банальностями худшего сорта. Единственное объяснение экономических фактов, которое нам преподносит эта «самобытная система», состоит в том, что они являются результатом «насилия», — фраза, которой филистер всех наций утешает себя в течение тысячелетий во всех своих злоключениях и после которой мы знаем ровно столько же, сколько знали до неё. Вместо того чтобы исследовать происхождение и последствия этого насилия, г-н Дюринг предлагает нам, чтобы мы с благодарностью успокоились на одном слове «насилие» как конечной, последней причине и окончательном объяснении всех экономических явлений. Вынужденный дать дальнейшие разъяснения относительно капиталистической эксплуатации труда, он сначала изображает её в общем виде как основанную на обложении данью и на надбавке к цене, усваивая себе здесь полностью прудоновскую концепцию «устанавливаемого заранее начисления» (prélèvement) ^189a, чтобы затем, переходя от общего к частному, объяснять ту же эксплуатацию при помощи Марксовой теории прибавочного труда, прибавочного продукта и прибавочной стоимости. Он ухитряется, таким образом, благополучно примирить два прямо противоречащих друг другу воззрения, единым духом списывая и то, и другое. И подобно тому, как он не находил в своей философии достаточно грубых выражений для того самого Гегеля, идеями которого он пользуется, неизменно разжижая и опошляя их, так и в «Критической истории» разнузданная клевета на Маркса служит лишь для прикрытия того факта, что всё сколько-нибудь рациональное, содержащееся в «Курсе» по вопросу о капитале и труде, составляет — тоже разжиженный и опошленный — плагиат у Маркса.

В заключение бросим ещё взгляд на «Критическую историю политической экономии», на «это предприятие» г-на Дюринга, которое, по его словам, «совершенно не имеет предшественников». Быть может, здесь-то мы встретим, наконец, неоднократно обещанную предельную и строжайшую научность.

Г-н Дюринг поднимает много шуму по поводу своего открытия, что

«учение о хозяйстве» представляет собой «в высокой степени современное явление» (стр. 12).

Действительно, Маркс в «Капитале» говорит: «Политическая экономия… как самостоятельная наука возникает лишь в мануфактурный период» ¹⁴⁸, а в сочинении «К критике политической экономии» (стр. 29): «Классическая политическая экономия… начинается в Англии с Петти, а во Франции с Буагильбера и завершается в Англии Рикардо, а во Франции Сисмонди» ¹⁴⁹. Г-н Дюринг следует этому предначертанному ему пути, с той лишь разницей, что у г-на Дюринга высшая политическая экономия начинается лишь с тех жалких недоносков, которые буржуазная наука произвела на свет, когда уже закончился её классический период. Зато он с полнейшим правом может торжествовать в конце своего «Введения», заявляя следующее:

«Но если это предприятие уже по своему внешнему своеобразию и по новизне значительной части своего содержания совершенно не имеет предшественников, то в ещё гораздо большей степени оно принадлежит мне как собственность по своим внутренним критическим точкам зрения и по своей общей позиции» (стр. 9).

В сущности он мог бы в отношении обеих сторон — внешней и внутренней — анонсировать своё «предприятие» (промышленное выражение выбрано здесь недурно) как: «Единственный и его собственность» ¹⁵⁰. Так как политическая экономия в том виде, в каком она исторически возникла, представляет собой на деле не что иное, как научное понимание экономики периода капиталистического производства, то относящиеся сюда положения и теоремы могут встречаться, например, у писателей древнегреческого общества лишь постольку, поскольку известные явления, как товарное производство, торговля, деньги, капитал, приносящий проценты, и т. д., общи обеим общественным системам.

Теория земельной ренты есть специфически английский отдел политической экономии, и это понятно, так как только в Англии существовал такой способ производства, при котором рента также и фактически отделилась от прибыли и процента. В Англии, как известно, господствует крупное землевладение и крупное земледелие. Земельные собственники сдают свои земли в виде крупных, часто очень крупных, имений арендаторам, которые обладают достаточным капиталом для их эксплуатации и, в отличие от наших крестьян, не работают сами, а, как настоящие капиталистические предприниматели, применяют труд батраков и подёнщиков. Здесь, следовательно, мы имеем все три класса буржуазного общества и свойственный каждому из них вид дохода: земельного собственника, получающего земельную ренту, капиталиста, получающего прибыль, и рабочего, получающего заработную плату. Никогда ни одному английскому экономисту не приходило в голову видеть в прибыли арендатора своего рода заработную плату, как это кажется г-ну Дюрингу; ещё меньше английским экономистам могло представляться рискованным принимать прибыль арендатора за то, чем она бесспорно, со всей очевидностью и осязательностью является, а именно — признавать её прибылью на капитал. Прямо смешным является утверждение г-на Дюринга, будто вопрос о том, что собственно представляет собой прибыль арендатора, даже не ставился в такой определённой форме. В Англии этот вопрос не приходится и ставить, ибо вопрос и ответ уже давно даны в самих фактах, и со времени Адама Смита никогда по этому поводу не возникало сомнений.

Простой товаровладелец продаёт, чтобы купить; он продаёт то, в чём не нуждается, и покупает на вырученные деньги то, что ему нужно. Между тем капиталист, приступая к делу, покупает с самого начала то, в чём сам он не нуждается; он покупает, чтобы продать, и притом продать дороже, чтобы получить обратно затраченную первоначально на покупку денежную сумму увеличенной на некоторый денежный прирост. Этот прирост Маркс называет прибавочной стоимостью.

Откуда происходит эта прибавочная стоимость?

Разрешение этого вопроса составляет величайшую историческую заслугу труда Маркса. Оно проливает яркий свет на такие экономические области, где социалисты, не менее, чем буржуазные экономисты, бродили до этого в глубочайшей тьме. От решения этого вопроса берёт своё начало научный социализм, и это решение является центральным пунктом научного социализма.

Решение это состоит в следующем. Увеличение стоимости денег, которые должны превратиться в капитал, не может ни совершиться в самих деньгах, ни возникнуть из купли, так как эти деньги только реализуют здесь цену товара, а эта цена, — ибо мы предполагаем, что обмениваются равные стоимости, — не отличается от стоимости товара. Но по той же причине увеличение стоимости не может возникнуть и из продажи товара. Значит, данное изменение должно произойти в том товаре, который покупается, но изменению подвергается при этом не его стоимость, — так как товар покупается и продаётся по своей стоимости, — а его потребительная стоимость как таковая; другими словами, изменение стоимости должно проистекать из потребления этого товара. «Но извлечь стоимость из потребления товара нашему владельцу денег удастся лишь в том случае, если ему посчастливится открыть… на рынке такой товар, потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости, — такой товар, действительное потребление которого было бы овеществлением труда, а следовательно, созиданием стоимости. И владелец денег находит на рынке такой специфический товар; это — способность к труду, или рабочая сила» ¹²⁸. Если, как мы видели, труд как таковой не может иметь стоимости, то этого отнюдь нельзя сказать о рабочей силе. Последняя приобретает стоимость, лишь только она, как это фактически имеет место ныне, становится товаром, и стоимость эта определяется, «как и стоимость всякого другого товара, рабочим временем, необходимым для производства, а следовательно, и воспроизводства этого специфического предмета торговли» ¹²⁹, т. е. тем рабочим временем, которое требуется для производства жизненных средств, необходимых рабочему для поддержания себя в состоянии трудоспособности и для продолжения своего рода.

Определение стоимости товаров заработной платой, которое у Адама Смита встречается ещё часто рядом с определением стоимости рабочим временем, изгнано из научной политической экономии со времени Рикардо и в наши дни имеет ещё хождение только в вульгарной политической экономии. Как раз пошлейшие сикофанты (— подхалимы, прислужники. Ред.) существующего капиталистического общественного строя проповедуют определение стоимости заработной платой, изображая в то же время прибыль капиталиста как высший род заработной платы, как плату за воздержание (за то, что капиталист не промотал своего капитала), премию за риск, плату за управление предприятием и т. д. Г-н Дюринг отличается от них только тем, что объявляет прибыль грабежом. Другими словами, свой социализм г-н Дюринг основывает непосредственно на теориях вульгарной политической экономии самого худшего сорта. Его социализм имеет ровно такую же ценность, как эта вульгарная политическая экономия: их судьбы неразлучно связаны между собой.

Ведь ясно следующее: то, что рабочий производит, и то, во что обходится его рабочая сила, — это вещи столь же различные, как то, что производит машина, и то, во что она обходится. Стоимость, которую рабочий создаёт в течение 12-часового рабочего дня, не имеет ничего общего со стоимостью тех жизненных средств, которые он потребляет в течение этого рабочего дня и относящегося к нему перерыва для отдыха. В этих жизненных средствах может быть воплощено 3, 4 или 7 часов рабочего времени, смотря по степени развития производительности труда. Допустим, что для их производства потребовалось 7 часов труда. Тогда, по смыслу принимаемой г-ном Дюрингом вульгарно-экономической теории стоимости, продукт 12-часового труда имеет стоимость продукта 7-часового труда, 12 часов труда равны 7 часам труда, или 12 = 7. Для ещё большей ясности возьмём такой пример: пусть сельский рабочий, безразлично при каких общественных отношениях, производит в год определённое количество зерна, скажем, 20 гектолитров пшеницы. Сам он в течение этого времени потребляет сумму стоимостей, выражающуюся 15 гектолитрами пшеницы. В таком случае получается, что 20 гектолитров пшеницы имеют ту же стоимость, что и 15. И это на одном и том же рынке и при прочих равных условиях. Иными словами, 20 равняется 15. И это называется экономической наукой!

Всё развитие человеческого общества после стадии животной дикости начинается с того дня, как труд семьи стал создавать больше продуктов, чем необходимо было для её поддержания, с того дня, как часть труда могла уже затрачиваться на производство не одних только жизненных средств, но и средств производства.