Образованное 1 июля 1932 г. новое правительство во главе с Францем Папеном1 имело поддержку всех правых партий и стало на путь открытой поддержки гитлеровской партии и проталкивания ее к власти. «Правительство Папена, — писал Э. Тельман, — диктаторский кабинет генералов, трестовских магнатов и юнкеров, поставивших себе целью непосредственное установление фашистской диктатуры»2.

Первым мероприятием правительства Папена явилась отмена запрещения штурмовых и охранных отрядов3. Тем самым нацистам была предоставлена возможность осуществлять массовый террор. Только с 16 июня 1932 г., то есть со дня отмены запрещения штурмовых отрядов, по 1 августа 1932 г. было зарегистрировано 130 убитых и более 2 тыс. раненых штурмовиками антифашистов.

Отмена запрещения CA и СС, отмечал В. Пик, привела к тому, что «хотя еще фашизм не властвовал в Германии, но его банды выступали все наглее, терроризируя рабочий класс»4.

Орган баварского правительства газета «Байерише фольксцейтунг» писала о намерении правительства Папена создать на базе штурмовых отрядов армию в полмиллиона человек.

Вслед за тем в июне 1932 года Папен досрочно распустил рейхстаг. Этот шаг также отвечал интересам гитлеровцев, стремившихся завоевать более прочные позиции в рейхстаге и тем самым ускорить захват власти. Выборы нового состава рейхстага были назначены на 31 июля 1932 г.

Конкретные условия, сложившиеся в Германии в 1929—1932 годах, — глубина экономического кризиса, гнет Версаля, глубокое брожение мелкобуржуазных масс, раскол и вследствие этого относительная слабость рабочего движения, широкая финансовая и политическая помощь национал-социалистской партии со стороны монополий, юнкерства и военно-милитаристских кругов Германии, а также реакционных кругов США и Англии, — все это способствовало быстрому росту фашистской опасности.

С осени 1929 года нацистская партия развернула широкую реваншистскую и шовинистическую кампанию. «В деньгах недостатка не было, людей не жалели.., — пишет историк немецкого фашизма Гейден. — Партия Гитлера в течение целого года вела агитацию, словно в период выборов»¹. Лишь на одно вооружение и содержание штурмовых и охранных отрядов в 1930—1932 годах ежегодно расходовалось 70—90 млн. марок. Общие же расходы фашистской партии, щедро субсидируемой немецкими и американо-английскими монополиями, составляли, как впоследствии признал Тиссен, сотни миллионов марок².

Гитлеровцам удалось перетянуть на свою сторону значительные слои крестьянства. Немецкий крестьянин в течение ряда лет видел у власти социал-демократические правительства, которые олицетворяли в его глазах власть рабочего класса, но ни одно из них не облегчило положение крестьянства. Социал-демократические правительства свято оберегали юнкерские имения, подавляли забастовки сельскохозяйственных рабочих.

«А он стоит, как партия, как класс,

Стоит на почве, твердой, как гранит.

Он чувствует дыханье братских масс,

Oн  так силен лишь тем, что с ними слит.

Народы с ним — защитники, друзья!

И пред судом стоит он, как судья».

Эти стихи немецкого поэта Иоганне­са Бехера посвящены славному пред­ставителю ленинской гвардии Геор­гию Димитрову, человеку, чья герои­ческая борьба на Лейпцигском про­цессе явилась важнейшим этапом борьбы коммунистов всех стран, всех демократических и прогрессивных от­рядов человечества против пришед­шего к власти в Германии фашизма, против его зловещей политики реак­ции и войны. Георгий Димитров по­вернул все обвинения и судебный про­цесс в целом против фашизма. Он показал подлинную природу фашизма и бросил в лицо фашистским судьям вопрос: в какой стране фашисты не варвары и не дикари? Он испольаовал трибуну суда для пропаганды идей коммунизма.

— Я пролетарский революционер, как член ЦК Болгарской компартии и член Исполкома Коммунистического Интернационала,— сказал Г. Димит­ров судьям,— являюсь ответственным и руководящим коммунистом.

И я вполне готов нести полную ответственность за все решения, до­кументы и действия моей Болгарской партии и Коммунистического Интер­национала. Но именно поэтому я не авантюрист-террорист, не заговор­щик и не поджигатель.

Я за пролетарскую революцию и за диктатуру пролетариата. Я глубоко убежден в том, что в этом спасе­ние и единственный выход из эконо­мического кризиса и военной ката­строфы капитализма.

Фашистская партия — орудие империалистической реакции

30 января 1933 г. президент Германии Гинденбург назначил главой правительства руководителя фашистской партии Гитлера. Хотя по форме это являлось обычной заменой одного буржуазного правительства другим, по существу произошла смена одной государственной формы классового господства немецкого монополистического капитала другой. Место буржуазной демократии заняла фашистская диктатура.

«Фашизму власти, — указывается в Программе КПСС, — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала»¹. Приход гитлеровской партии к власти означал, что немецкая империалистическая буржуазия вступила на путь насильственного подавления демократических сил и свобод внутри страны, а во внешней политике переходила к форсированной подготовке и развязыванию грабительской агрессивной войны за передел рынков сбыта, источников сырья и сфер приложения капиталов.

2 мая, но 1933 года

Разгром фашистами СПГ и профсоюзов

Опираясь на закон о чрезвычайных полномочиях, гитлеровцы приступили к проведению так называемой политики унификации — сосредоточению всей государственной власти в руках верхушки фашистской партии при ликвидации всех нефашистских политических партий и массовых общественных организаций, демократических органов местного самоуправления и т. п. Фашистская унификация — это установление всевластия монополистического капитала, не прикрытого никакими буржуазно-демократическими формами.

Вслед за Коммунистической партией удар гитлеровцев обрушился на вторую партию немецкого рабочего класса — СПГ, а также на профсоюзы. Фашисты после прихода к власти показали, что они не потерпят существования социал-демократической партии. Газеты и журналы партии подвергались одному запрету за другим. После выборов в рейхстаг девять депутатов — социал-демократов оказались арестованы. Тысячи активных рабочих — социал-демократов были брошены фашистами в тюрьмы и концентрационные лагеря, где подвергались чудовищным пыткам и истязаниям. Тем не менее правые реформистские лидеры СПГ Вельс, Штампфер и другие продолжали питать определенные иллюзии, рассчитывая достичь соглашения с гитлеровцами.

На следующий день после прихода гитлеровцев к власти орган СПГ «Форвертс» «с глубоким удовлетворением» приветствовал заявление фашистского министра внутренних дел Фрика о том, что нацистская партия стоит «на почве легальности»1.

Борьба передовой части немецкого народа против фашизма и войны в 1933—1939 годах имела принципиальное значение. «Несмотря на распространение варварской нацистской идеологии в широких кругах населения Германии, многие немцы по-прежнему сознавали свою ответственность перед собственным народом и всем человечеством, — пишет В. Ульбрихт. — Героизм и непреклонная решимость революционного немецкого рабочего класса и его большие боевые традиции жили в сотнях тысяч немецких антифашистов, которые в подпольных группах Сопротивления, тюрьмах и концентрационных лагерях защищали мир, свободу и национальную честь немецкого народа против империализма, милитаризма и фашизма»¹.

Основной силой движения Сопротивления являлся рабочий класс. «Кто вынес главную тяжесть освободительной борьбы? Все исследования и источники дают ясный и недвусмысленный ответ. Наибольшую активность проявили рабочие, которые также, это необходимо отметить со всей объективностью, понесли наибольшие жертвы»², — пишет западногерманский историк Г. Вейзенборн, сам принимавший участие в движении Сопротивления.

«Мир болен», – это утверждают не только большевики, это утверждается и лирически настроенными гуманитариями, которые, наконец, поняли, что «человеколюбие», «милосердие», «великодушие» и прочие чувства, коими двуногие хищники пытались прикрыть волчью свою «натуру», – эти чувства неприменимы в действительности, их трудно превратить в товар, они не находят потребителей и вредно влияют на рост торгово-промышленных прибылей.

«Мир обезумел», – это всё более громко говорят люди, которые избрали ремеслом своим защиту и оправдание безответственной, бесчеловечной власти капитала над миром трудящихся, – защиту неограниченной и уже бессмысленной эксплуатации хозяевами энергии рабочих.

История «болезни» капитализма начинается почти немедленно вслед за тем, как только буржуазия вырвала власть из обессилевших рук феодалов. Можно считать, что первым, кто отметил эту болезнь и отчаянно закричал о ней, был Фридрих Ницше, современник Карла Маркса. Случайностей – нет, все явления жизни обоснованы, и не случайно, что в те годы, когда Маркс научно и неопровержимо обосновал неизбежность гибели капитализма, неизбежность власти пролетариата, – Ницше, с яростью больного и устрашённого фанатика, проповедовал законность и безграничие власти «белокурой бестии». До Ницше отрицал буржуазное государство, религию, мораль и утверждал право единицы на неограниченный эгоизм Макс Штирнер, – под этим отрицанием анархиста скрывается, в сущности, отрицание того «гуманизма», который буржуазия начала вырабатывать ещё в средних веках, в начале борьбы своей против феодализма и церкви, идейного вождя феодалов. Неудобство и противоречивость этого «гуманизма» в житейской практике буржуазии она поняла очень рано, о чём свидетельствует церковная реформа Лютера, Кальвина и др. По сути своей реформа эта свелась к тому, что «гуманитарное» евангелие заменено было библией, которая не только считает вполне естественной, но даже восхваляет вражду племён, истребление людей, грабёж, обман и всё подобное, без чего буржуазные государства не могут существовать. До Лютера церковь поучала чернорабочих строителей культуры страдать и терпеть Христа ради,

Германские фашисты, подавляя малейшее стремление трудящихся к социализму и демократии, в то же время лживо выдавали себя за «национальных социалистов». «Национал-социализм» являлся одним из составных элементов фашистской идеологии, важным средством идейного воздействия гитлеровцев на трудящиеся массы.

Это объясняется тем, что накануне прихода гитлеровцев к власти Германия занимала одно из первых мест в капиталистическом мире по остроте классовой борьбы; партии рабочего класса — КПГ и СПГ — вели за собой десятимиллионную армию избирателей, идеи научного социализма, братской солидарности трудящихся всех стран получили широкое распространение среди немецкого рабочего класса.

Фашистское руководство понимало, что в этой обстановке выступление под флагом борьбы с социализмом привело бы к полной потере влияния нацистской партии на трудящихся. Поэтому гитлеровцы манипулировали «социалистической» фразеологией, с тем чтобы идейно изолировать рабочий класс Германии от международного рабочего движения, воспитать его в духе ненависти и вражды к трудящимся других стран, превратить его в послушное орудие осуществления агрессивных планов германского империализма.

Достижению этих целей, по мнению гитлеровцев, лучше всего отвечала пропаганда так называемого «национал-социализма», или «немецкого социализма». В чем суть «немецкого социализма»?

Гитлеровцы утверждали, что улучшить материальное положение немецких трудящихся за счет использования внутренних ресурсов страны нельзя. Сколько якобы ни экспроприируй буржуазию, все равно трудящиеся будут плохо жить, ибо в Германии слишком велика плотность населения, не хватает территории и природных богатств. Где же выход, спрашивали гитлеровцы, и отвечали: в расширении «жизненного пространства» Германии.

Полное подчинение фашистского государственного аппарата военным концернам ни в коей степени не означало устранения присущей империализму конкурентной борьбы монополий. Напротив, эта борьба приобрела в гитлеровской Германии еще более острые и обнаженные формы. Возможность широкого использования для подавления конкурентов государственной власти придавала ей грандиозные масштабы. Борьба велась не только за квоты, пакеты акций, рынки сбыта, но и за влияние на фашистскую верхушку, что открывало перед монополиями невиданные ранее возможности лишить конкурента его квот, акций, рынков и даже покончить с ним «окончательно», то есть изгнать из страны или засадить в концлагерь. Ожесточенная конкурентная борьба с использованием фашистского государственного аппарата в качестве своеобразной дубинки развертывалась в гитлеровской Германии как между финансово-промышленными группами, так и внутри них.

В первые месяцы фашистской диктатуры полем ожесточенной схватки двух групп монополистов явился концерн «Ферейнигте штальверке». Здесь на протяжении ряда лет, как указывалось выше, в качестве претендентов на руководство концерном выступали две финансово-промышленные группы: Тиссена—Флика и Вольфа — Штрауса. В 1933 году, опираясь на тесные связи с фашистским руководством, Тиссен добился «реорганизации» концерна. В разгар экономического кризиса государство, чтобы поддержать концерн, купило за 125 млн. марок пакет акций дочерней компании «Ферейнигте штальверке» — «Гельзенкирхнер бергверке АГ». Затем эта компания, контрольный пакет акций которой находился в руках государства, была объединена с рядом предприятий Тиссена и увеличила свой капитал более чем вдвое. Доля государства сократилась с 50 до 22%. Ввиду этого фашистское правительство сочло «нецелесообразным» дальнейшее участие государства в деятельности компании и за бесценок передало свой пакет акций тому же Тиссену. Овладев компанией «Гельзенкирхнер бергверке АГ», Тиссен стал полностью хозяйничать в «Ферейнигте штальверке». Соперника Тиссена Вольфа гитлеровцы бросили на скамью подсудимых по обвинению в злоупотреблениях, члены его финансово-промышленной группы Штраус и Сольмсон были удалены из правления «Ферейнигте штальверке».