Эта статья, написанная к первой годовщине октябрьских событий, была предложена для опубликования сразу нескольким изданиям, но по понятным причинам так и не увидела тогда свет. Сейчас, к относительно "круглой" дате,  актуальность этой работы, пожалуй, только возросла.

  Читатель, вероятно, недоумевает, почему только через год после октябрьских событий (статья, напоминаем, написана в 1994 г. - Ред.) я собрался о них рассказать. Тому есть несколько причин, и главная заключается в том, что пока некоторые главные герои сидели в тюрьме, я не считал себя вправе давать оценку их деятельности. Когда же они вышли на свободу, тема как будто потеряла актуальность.

  Однако сейчас, когда приближается годовщина событий, общественность и у нас, и, как будто, за границей, вновь проявляет к ним интерес. В общем, это вполне резонно, так как основные действующие лица октябрьской драмы вновь находятся на политической сцене и готовятся к ее новому акту. И чтобы предугадать дальнейший ход событий, стоит вспомнить о совсем недавнем прошлом.

     К тому же объективной картины происшедшего год назад, кажется, так никто и не дал. Одни ее просто не знают, другие не заинтересованы в правдивом описании событий.

  Конечно, я не претендую на абсолютную истину, тем не менее, мне проще быть беспристрастным, поскольку наша партия непосредственно в октябрьских боях не участвовала, и мой взгляд - это хотя и взгляд политика, но все же несколько со стороны. Тем более мне есть что рассказать людям - и как очевидцу, и как человеку, "по долгу службы" получающего информацию из самых разных источников. Рассказать о том, как протекали события, вошедшие в историю как "Черный октябрь" наряду с октябрем Красным.

                    ПРОЛОГ

  Воскресный день 3 октября 1993 года я провел, копая с сыновьями картошку на огороде. Учитывая последующие события, это кажется невероятным, но тогда я не без оснований считал, что о делах особенно беспокоиться нечего.

Московская трагедия 21 сентября — 4 октября 1993 года заставила содрогнуться весь мир. Реакция расстреляла из танковых орудий законно избранный демократический парламент. Попрана Конституция Российской Федерации. Разогнаны Советы народных депутатов.

Более или менее исчерпывающий анализ происходящего возможен только в рамках исследования контрреволюции в Советском Союзе, которая в своеобразных, зачастую парадоксальных формах стала осуществляться с середины 80-х годов под флагом "реформаторской" деятельности Горбачева. Сентябрьско-октябрьские события стали ее заключительным актом.

Контрреволюция в России с момента избрания Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС прошла три этапа.

Первый этап: март 1985 - июнь 1988 года - можно назвать маскировочным. Горбачев начинает с внешне марксистских лозунгов "живого творчества народа", "ускорения", "восстановления ленинского облика социализма" и т. п. Лишь постепенно, по мере овладения центральным партийным аппаратом и средствами массовой информации, горбачевцы добавляют в свой политический лексикон маловыразительные для большинства населения, как правило, импортно-заманчивые клише: "плюрализм" и "общечеловеческие ценности", "возвращение в цивилизацию" и "рынок", "гражданское общество" и "консенсус", "парламентаризм" и "правовое государство".

Когда весь этот набор входит в привычный газетно-телевизионный обиход и считается внедренным, начинается само "дело". XIX Всесоюзная конференция КПСС одобряет самоубийственные для партии "реформы" советской политической системы. Прежде всего ликвидируются гарантии должного представительства в Советах рабочих и крестьян. Предрешается вопрос о лишении КПСС ее руководящего влияния в политике и экономике, образовании и культуре, об изгнании партии из власти. Санкционируется несовместимый с советскими принципами институт единоличного президентства. Наконец, учреждается типичное для буржуазных государств разделение властей - представительная, исполнительная, судебная.

Явное правовое неравенство женщин по сравнению с мужчинами вызвало в наиболее прогрессивных женских слоях требование политических прав, чтобы законодательным путем добиваться равноправия. Та же мысль руководила рабочим классом, когда он направил свою агитацию на завоевание политической власти. Что правильно для рабочего класса, то не может быть неправильно для женщин. Угнетенные, бесправные, униженные, они имеют не только право, но это и их обязанность — защищаться и хвататься за всякое кажущееся им хорошим средство, чтобы завоевать себе независимое положение. Против этих стремлений, естественно, опять-таки поднимаются крики реакционных жаб. Посмотрим, по какому праву.

Умственно выдающиеся женщины в различные эпохи и у различных народов умели играть значительную политическую роль даже там, где в их руках, как цариц, не было государственной власти. От этого не был свободен даже папский двор. Если они не могли добиться влияния прямо и путем принадлежащих им прав, то они добивались его путем своего духовного перевеса и даже коварством и интригами. Особенно велико было их влияние в течение целых столетий при французском дворе, но не меньшим оно было при испанском и итальянском дворах. Так, в конце XVII столетия при дворе Филиппа V испанского старшая фрейлина Мария Тремуилъская, герцогиня Грацианская и княгиня Урсинская, была в течение 13 лет первым министром Испании и все это время превосходно руководила испанской политикой. Королевские любовницы также нередко удивительно хорошо умели обеспечить себе огромное политическое влияние; мы напомним лишь общеизвестные имена: Ментенон, любовницы Людовика XIV, и Помпадур, любовницы Людовика XV. Великое духовное движение, развернувшееся в XVIII столетии под влиянием Монтескье, Вольтера, д'Аламбера, Гольбаха, Гельвеция, Ламеттри, Руссо и многих других, затронуло и женщин. Возможно, что многие из них следовали в данном случае моде или своей склонности к интригам или какие-нибудь другие не всегда достойные мотивы толкали их в это движение, которое подвергало сомнению справедливость всех основ государства и феодального общества и подрывало под ними почву, но несомненно, что значительное число женщин приняло в нем участие из живого интереса и воодушевления, вызванного великою целью. Еще за несколько десятилетий до взрыва великой революции, которая пронеслась над Францией, как очистительная буря, разнесла и низвергла все старое и была встречена с восторгом передовыми умами всего культурного мира, — уже тогда женщины массами стремились в научные и политические клубы, в которых философские, естественнонаучные, религиозные, социальные, политические вопросы обсуждались с неслыханной до тех пор смелостью, и участвовали в дебатах.

Социальная зависимость расы, класса или пола всегда получает свое выражение в законах и политических учреждениях данной страны. Законы — формулированное в параграфах выражение господствующих интересов, которое возводится в право страны. Женщинам, как зависимому, угнетенному полу, уделено соответствующее положение в праве. Законы имеют отрицательный и положительный характер: отрицательный, поскольку они игнорируют угнетенного при распределении прав; положительный, поскольку они указывают на его угнетенное положение и определяют те или другие исключения.

Наше общее право основывается на римском праве, которое знает человека лишь как собственника. Древнее германское право, относившееся к женщине более достойно, лишь отчасти сохранило свою силу. Во французском языке человек и мужчина обозначается одним и тем же словом «rhomme», а в английском — «man», точно так же. французское право знает человека лишь как мужчину, и подобным же образом обстояло дело несколько десятков лет тому назад в Англии, где женщина находилась в рабской зависимости от мужчины. Так некогда было и в Риме. Существовали римские граждане и жены римских граждан, а не было гражданок.

В Германии правовое положение женщины улучшилось в том отношении, что пестрое разнообразие правовых отношений заменилось единым гражданским правом, благодаря чему на всю Германию распределились права, которыми женщина пользовалась в том или другом месте. Незамужняя женщина стала допускаться к опекунству; женщины получили право выступать свидетелями при заключении браков и при составлении духовных завещаний; далее, женщина получила полную деловую правоспособность; то есть право заключать договоры, за исключением личных обязательств (как жены); точно так же она не может без согласия мужа брать на себя опеку. Обязательства брачной общности существуют для обеих сторон, если только требование одной стороны не является злоупотреблением правами другой. Но если появляются разногласия во взглядах супругов, то решающий голос принадлежит мужчине, ему же принадлежит право решать вопрос о местожительстве и квартире. Злоупотребление правом со стороны мужа освобождает женщину от повиновения. Руководство домом принадлежит одной жене, она обладает так называемой властью ключей, в силу которой она может в домашнем кругу заботиться о делах мужа и выступать как его представитель.

Революционная борьба рабочих оказала своё влияние и на крестьянство, недовольство которого продолжало расти. Главной причиной этого недовольства было то, что крестьяне, у которых при «освобождении» помещики отрезали лучшую часть земли, вынуждены были арендовать помещичью землю за «отработки» или за половину урожая. Попрежнему крупнейшие помещичьи имения — латифундии — препятствовали развитию крестьянского хозяйства, «...суть дела,— писал Ленин,— состоит в том, что на одном полюсе русского землевладения мы имеем 1072 миллионов дворов (около 50 млн. населения) с 75 млн. десятин земли, а на другом полюсе тридцать тысяч семей (тысяч около полутораста населения) с 70 млн. десятин земли» (Ленин, Соч., т. 15, стр. 63).

Таким образом, в среднем на одну крестьянскую семью приходилось 7 десятин, а на одну дворянскую латифундию 2 333 десятины, т. е. в 333 раза больше. Эксплуатация в старой крепостнической форме давила крестьян и разоряла их. После страшного голода 1891—1892 гг. крестьяне до 1900 г. пережили ещё три голодных и два близких к голодным года. Осенью и зимой 1901 —1902 гг. голод повторился. Нуждой крестьян пользовались кулаки, чтобы закабалить бедняков. Они захватили в свои руки почти половину крестьянских посевов.

Вследствие роста крестьянского населения земельный надел крестьян к началу XX в. уменьшился наполовину. Земельная нужда крестьян росла и заставляла их брать в аренду помещичьи и кулацкие земли по очень высоким ценам. В некоторых местах арендные цены на землю оказывались выше дохода с участка, так как арендные цены росли, а доходы, особенно в неурожайные годы, падали.

Обнищание основной массы крестьян росло. Это сказалось на росте недоимок. В некоторых уездах крестьяне не уплатили податей за 3—4 года. Разорённые и обнищавшие крестьяне стали бороться за уничтожение помещичьего землевладения.

Под влиянием промышленного кризиса и агитации революционных социал-демократов массовое рабочее движение сделало новый шаг вперёд, перейдя от экономических стачек к политическим стачкам и демонстрациям.

Первыми вышли на улицу с красными знамёнами и лозунгами «Долой самодержавие!» рабочие и студенты Харькова 1 мая 1900 г. Демонстрация произвела сильное впечатление на рабочих всей России. После забастовки рабочих железнодорожных мастерских в Тифлисе в августе 1900 г. товарищ Сталин в своей прокламации призывал рабочих, к открытой революционной борьбе. Первым открытым революционным выступлением тифлисских рабочих была организованная товарищем Сталиным в апреле 1901 г. демонстрация, в которой участвовало до 2 тыс. рабочих.

В 1901 г. волна первомайских демонстраций и стачек прокатилась по всей стране. Особенно значительными были события на военном Обуховском заводе (около Петербурга — теперь завод «Большевик»), получившие название «Обуховской обороны».

1 мая 1901 г., в результате агитации социал-демократов, на этом заводе из 6 тыс. рабочих не вышло на работу 1 200 человек. Администрация уволила наиболее активных и передовых рабочих. Приказ администрации вызвал забастовку протеста, начавшуюся 7 мая. Рабочие настаивали на обратном приёме бастовавших и на увольнении нескольких ненавистных мастеров. Помощник начальника завода вызывающе заявил: «Вы, пожалуй, ещё предъявите требования об увольнении министров».— «Не только министров, но и царя!» — отвечали рабочие. На завод были вызваны полиция и войска. Чтобы не пропустить их, рабочие построили баррикады. На солдат со всех сторон сыпался град камней, поленьев, обломков железа. Войскам и полиции пришлось брать заводские общежития штурмом. Активное участие в обороне принимали женщины.

Я вышел на трибуну, в зал,
Мне зал напоминал войну,
А тишина - ту тишину,
Что обрывает первый залп.

Мы были предупреждены
О том, что первых три ряда
Нас освистать пришли сюда
В знак объявленья нам войны.

Я вышел и увидел их,
Их в трех рядах, их в двух шагах,
Их - злобных, сытых, молодых,
В плащах, со жвачками в зубах,
В карман - рука, зубов оскал,
Подошвы - на ногу нога...

Так вот оно, лицо врага!
А сзади только черный зал,
И я не вижу лиц друзей,
Хотя они, наверно, есть,
Хотя они, наверно, здесь.
Но их ряды - там, где темней,
Наверно там, наверно так,
Но пусть хоть их глаза горят,
Чтоб я их видел, как маяк!

За третьим рядом полный мрак,
В лицо мне курит первый ряд.
Почувствовав почти ожог,
Шагнув, я начинаю речь.
Ее начало - как прыжок
В атаку, чтоб уже не лечь:
- Россия, Сталин, Сталинград! -

Три первые ряда молчат.
Но где-то сзади легкий шум,
И, прежде чем пришло на ум,
Через молчащие ряды,
Вдруг, как обвал, как вал воды,
Как сдвинувшаяся гора,
Навстречу рушится "ура"!

Таким образом, нельзя утверждать, что женщины по величине их мозговой массы ниже мужчин, но тем не менее, не следует удивляться, что в настоящее время женщины в умственном отношении таковы, каковы они есть. Дарвин имел, конечно, право сказать, что со списком выдающихся мужчин в поэзии, живописи, скульптуре, музыке, науке и философии не может выдержать сравнения подобный же список выдающихся женщин в тех же областях. Но разве может быть иначе? Было бы удивительно, если бы дело обстояло по-другому. Потому и доктор Додель (Цюрих)^[218] замечает, что все было бы не так, если бы в течение ряда поколений женщины и мужчины одинаково воспитывались и им была бы дана одинаковая возможность упражняться в этих искусствах и науках. Женщина в среднем слабее мужчины и физически, но этого нет у многих диких народов.^[219] Чего можно достигнуть упражнением и воспитанием с молодых лет, видно на примере акробаток и наездниц, которые совершают поразительные вещи в смысле мужества, бесстрашия, ловкости и телесной силы.

Так как подобное развитие является делом жизненных условий и воспитания, или, выражаясь грубо естественнонаучно, делом «выращивания», то можно считать несомненным, что физическая и духовная жизнь людей приведет к самым лучшим результатам, как только человек внесет в свое развитие сознательность и целесообразность.

Развитие растений и животных зависит от условий их существования, причем благоприятные условия способствуют их развитию, неблагоприятные задерживают, а насильственные вмешательства заставляют изменять их сущность и характер, если они под их влиянием не погибают. С человеком происходит то же самое. Способ, каким человек поддерживает свое существование, влияет не только на его внешность, но и на его чувства, мысли и поступки. Если неблагоприятные условия существования людей, то есть недостатки социального положения, являются причиной недостаточного индивидуального развития, то отсюда следует, что изменением условий своего существования, или своего социального положения, человек изменяет самого себя. Речь идет, таким образом, о том, чтобы создать такие социальные условия, при которых каждый человек получает возможность полного беспрепятственного развития своего существа, при которых законы развития и приспособления, получившие после Дарвина название дарвинизма, сознательно и целесообразно применяются ко всем людям. Но это возможно лишь при социализме.

Немного десятилетий тому назад в каждом бюргерском и крестьянском доме считалось само собой понятным, чтобы женщина не только шила, вязала и стирала, хотя и это уже давно вышло из моды, но и пекла хлеб, пряла, ткала, белила, варила пиво, мыло и свечи. Считалось безграничным расточительством сшить одежду вне дома. Водопроводы, газ, газовые или керосиновые кухни и т. д., не говоря уже об электричестве, наряду с многочисленными другими существующими ныне устройствами для дома и кухни были неизвестны. Конечно, и теперь еще существуют устарелые порядки, но они — исключения. Большинство женщин не выполняет многих домашних дел, считавшихся прежде необходимыми, так как промышленность устраивает это лучше, практичнее и дешевле, чем это может сделать хозяйка, и потому в домах нет, по крайней мере в городах, надлежащих для этого устройств. Итак, в течение немногих десятилетий в нашей семейной жизни совершилась великая революция, на которую мы только потому обращаем так мало внимания, что считаем ее чем-то само собой понятным. Изменения, происходящие, так сказать, на глазах человека, не замечаются им, если они не предстанут перед ним внезапно и не нарушат его обыденного порядка, но он восстает против мнений, грозящих вырвать его из старых привычек.

Эта революция, происшедшая в нашей домашней жизни и идущая постоянно вперед, существенно изменила положение женщины в семье еще и в другом направлении: женщина стала свободнее, независимее. Наши бабушки, жены почтенных мастеров, даже и не думали о том, чтобы, к примеру, подмастерье и ученики не обедали за одним с ними столом. Но зато они и не осмеливались думать, чтобы посещать концерты и увеселительные места в будни. И какая из тех добрых старых женщин посмела бы вмешиваться в общественные дела, как это делают теперь многие женщины? Основываются общества с самыми различными целями, содержатся и организуются газеты, созываются конгрессы. Как работницы, женщины объединяются в профессиональные союзы, посещают собрания и общества мужчин, они уже получали в некоторых местах право участвовать в выборах промышленных судов — мы говорим здесь о Германии, — право, в котором им отказало реакционное большинство рейхстага в 1890 году.

Какой педант захотел бы уничтожить описанные выше изменения, хотя нужно признаться, что наряду со светлыми сторонами существуют и темные, связанные с нашими переходными и разлагающимися условиями жизни, но преобладают все же светлые стороны. И сами женщины, как бы они до сих пор в большинстве ни оставались консервативными, совсем не имеют склонности вернуться к старым, узким, патриархальным условиям прежних времен.

Стремление женщины к самостоятельному заработку и личной независимости до известной степени признается справедливым буржуазным обществом точно так же, как стремление рабочих к свободе. Главная причина такого сочувствия лежит в классовом интересе буржуазии. Буржуазии нужно полное освобождение мужских и женских рабочих сил, чтобы можно было довести производство до высшего его развития. По мере того как совершенствуются машины и техника, процесс работы все более распадается на отдельные части и требует меньшего технического навыка и силы; с другой стороны, усиливается конкуренция между промышленниками и ведется конкурентная борьба между промышленными областями, между странами и между частями света; вместе со всем этим все более растет и потребность в рабочей силе женщины.

Специальные причины, ведущие к постоянному увеличению женского труда в постоянно возрастающем числе различных отраслей промышленности, были изложены уже выше. Женщина наряду с мужчиной или вместо него даже скорее находит занятие, ибо ее материальные требования ниже требований мужчины. Сама природа женщины как полового существа заставляет ее предлагать свои силы более дешево; она в среднем чаще, чем мужчина, подвергается физическим недомоганиям, которые заставляют ее прекращать работу, что при существующей в крупной промышленности взаимозависимости и организации труда легко ведет к приостановке работы. Беременность и роды удлиняют подобные перерывы.^[179] Предприниматель пользуется этим обстоятельством, и за причиненные неприятности, вызванные подобными помехами, он вполне вознаграждает себя, значительно уменьшая заработную плату. Женщина, кроме того, более, чем мужчина, прикреплена к своему месту жительства или к его ближайшим окрестностям; она не может, как в большинстве случаев мужчина, менять его.

Кроме того, труд, в особенности замужних, женщин, как это видно из приведенной выше цитаты из «Капитала» Маркса, имеет для предпринимателей еще свою особенную прелесть. Как работница, замужняя женщина «гораздо внимательнее и смышленее», чем незамужняя; забота о детях принуждает ее к самому крайнему напряжению своих сил, чтобы заработать необходимые средства для жизни, и поэтому она многое сносит, на что не согласится незамужняя женщина и в особенности рабочий-мужчина. В общем работница еще очень редко осмеливается соединиться со своими товарищами по работе для достижения лучших условий труда. И это в глазах предпринимателя повышает ее ценность; она часто является даже в его руках прекрасным козырем против строптивых рабочих-мужчин; у женщины, далее, гораздо больше терпения и ловкости в пальцах, у нее более развитый вкус, вообще она обладает свойствами, которые для многих работ делают ее пригоднее мужчины.