3 сентября 1966 года в голландском городе Дельфсейле происходила торжественная и необычная церемония — в присутствии многочисленных гостей был открыт памятник литературному герою — комиссару полиции Мегрэ. Когда с памятника сняли покрывало, бургомистр Дельфсейля вручил метрическое свидетельство создателю этого персонажа: "Мегрэ, Жюль, родился в г. Дельфсейле в сентябре 1929 г. в возрасте 44 лет. Отец — Жорж Сименон. Мать неизвестна…"

Нетрудно догадаться, что отец Жюля Мегрэ — не кто иной, как выдающийся французский романист Жорж Сименон, который, если говорить о нем словами Эрнеста Хемингуэя, "умеет писать по-настоящему". Но чтобы правильно понять и оценить это высказывание, следует заглянуть в далекое прошлое, когда в небольшом бельгийском городе Льеже 13 февраля 1903 года появился на свет сам Жорж Сименон.

Отец его — Дезире Сименон — был скромным бухгалтером одной из страховых компаний, мать — Анриетт Брюлль — до замужества работала продавщицей в универсальном магазине. Детские годы будущего писателя омрачены глубоким разладом в семье. Отец — добрый, жизнерадостный человек. Сын шляпника, единственный в семье получивший образование, он не утратил простоты в обращении с окружающими, тесных связей со своей средой и ее традициями. Впоследствии Сименон писал об отце: "Он был для меня постоянным примером жизненной мудрости по отношению к себе и к окружающим. Он любил все. Он любил всех. Вот почему я питаю к нему такое уважение. Когда я создавал все понимающего и сочувствующего людям Мегрэ, я бессознательно вложил в него некоторые черты моего отца".

Иной характер был у матери. Ее отец когда-то быстро разбогател на торговле лесом и так же быстро разорился. Познавшая с детства жестокую нужду, Анриетт привыкла экономить во всем. "Первые слова, которые я услышал, будучи младенцем, были деньги, деньги, деньги", — вспоминает Сиыенон. Болезненно самолюбивая, она любой ценой стремилась вырваться из унизительной бедности.

ШИЛЛЕР (Schiller), Иоганн Кристоф Фридрих (10.XI.1759, Марбах на Некаре, -- 9.V.1805, Веймар) -- немецкий поэт, драматург, теоретик искусства, историк. Наряду с Г. Э. Лессингом и И. В. Гёте -- основоположник немецкой классической литературы.

Сын фельдшера, офицера на службе вюртембергского герцога. Воспитывался в религиозно-пиетистич. атмосфере, сказавшейся в его ранних стихах. Окончив латинскую школу в Людвигсбурге (1772), по приказу герцога был зачислен в военную школу (преобразованную позже в академию на правах университета), где занимался сначала на юридическом, потом на медицинском отделении. Благодаря Я. Ф. Абелю и другим молодым преподавателям Шиллер познакомился с моралистич. философией Фергюсона и Шефтсбери, с идеями английских и французских просветителей -- Локка, Монтескьё, Вольтера, Руссо. В круг его интересов входят американское освободительное движение, творчество Шекспира, Лессинга, произведения немецких штюрмеров И. Г. Гердера, Гёте, Ф. М. Клингера, И. А. Лейзевица, К. Ф. Д. Шубарта, антифеодальные традиции швабской литературы и публицистики. Глубокое противоречие между свободолюбивыми просветительскими идеями и тиранией в Вюртемберге и в большинстве карликовых немецких феодальных государств 18 века породило в мировоззрении молодого Шиллера трагический разлад, сохранившийся на протяжении всего его творческого развития, отмеченного беспрестанными поисками идеального общественного устройства.

   Вместе с несколькими друзьями Шиллер образовал в академии тайный "поэтический оппозиционный клуб", в котором обсуждались его первые произведения, в т. ч. драма "Разбойники" ("Die Rauber", изд. 1781, пост. 1782, Мангейм).

   "Разбойники" -- трагедия о дисгармонии в современном мире, о вражде и ненависти в человеческих взаимоотношениях. Следуя идейным и художественным принципам "Бури и натиска", Шиллер придал протесту главного героя чрезвычайно обобщенные, едва ли не космические очертания. Обнаружив чудовищные преступления своего брата Франца, Карл Моор воспринял их как проявление порочности всей природы, как пробуждение древней распри в человеческом роде и возомнил себя божественным мстителем; однако избранная им форма социального возмездия -- разбой -- не могла не придти в противоречие с его возвышенными намерениями. В герое Шиллера, еще декларативном, намечен трагический характер, готовый нести полную меру ответственности за все совершенное. В первой драме Шиллера угадываются различные стилевые тенденции: шекспировская трагедийность, метафоричность барокко, руссоистская риторика, штюрмерская громогласность. При всем том, "Разбойники" открыли новый тип драмы -- лирической страстной, политически устремленной, эмоционально действенной.

      Человеческий сброд ничего так не
      страшится, как разума. Глупости
      следовало бы ему страшиться, пойми
      он, что воистину страшно.
      Гете

      Шестнадцатого ноября, в день своего пятидесятилетия, доктор Густав Опперман проснулся задолго до восхода солнца. Это было досадно: день предстоял утомительный, и накануне он решил хорошо выспаться.
      С постели ему видны были поредевшие верхушки деревьев и клочок неба. Небо высокое и ясное, без обычного в ноябре тумана.
      Он потянулся, зевнул. Решительно откинул - все равно уже не спалось - одеяло с широкой, низкой кровати, гибким движением сбросил на пол обе ноги, вынырнул из тепла простынь и одеял в холодное утро, вышел на балкон.
      Перед ним тремя уступами сбегал вниз, до самого леса, его небольшой сад; справа и слева высились лесистые холмы, и напротив, за далекой зеленой ложбиной, поднимались холмы и темнели леса; с маленького невидимого отсюда озера, от сосен Груневальда тянуло приятной свежестью. Глубоко и с наслаждением вдыхал он в великой тишине предутреннего часа лесной воздух. Издалека глухо доносились удары топора. Он с удовольствием вслушивался, равномерный стук подчеркивал глубокую тишину. Оглядывая свои владения, Густав Опперман испытывал, как всегда, радостное чувство. Кто, невзначай попав сюда, мог бы подумать, что находится в каких-нибудь пяти километрах от Гедехтнискирхе, центра западной части столицы? Да, он действительно выбрал для своего особняка лучший уголок Берлина. Здесь и сельский покой, и все преимущества большого города. Всего несколько лет, как он выстроил этот небольшой дом на Макс-Регерштрассе, но ему кажется, что он сросся с ним и с лесом, что каждая сосна стала частицей его самого. Он, маленькое озеро и песчаная дорога, закрытая, к счастью, для автомобильного движения, неотделимы друг от друга.
      Он постоял недолго на балконе, почти бездумно вбирая в себя утро и любимый пейзаж. Продрог. С удовольствием подумал, что до обычной утренней прогулки верхом остался еще целый час. Забрался снова в тепло постели.

Памяти прогрессивного писателя антифашиста Лиона Фейхтвангера

Автор о самом себе

Писатель Л.Ф. родился в предпоследнее десятилетие девятнадцатого века в Баварском королевстве, в городе, носившем название Мюнхен и насчитывавшем в то время 437112 жителей. 98 преподавателей, в общей сложности, обучали его 211 научным дисциплинам, среди которых были — древнееврейский язык, прикладная психология, история верхнебаварских владетельных князей, санскрит, сложные проценты, готский язык и гимнастика, но не было ни английского языка, ни политической экономии, ни истории Америки. Писателю Л.Ф. понадобилось целых 19 лет на то, чтобы полностью вытравить из своей памяти 172 из этих 211 предметов. За годы его учения имя Платона упоминалось 14203 раза, имя Фридриха Великого — 22614 раз, а имя Карла Маркса не упоминалось ни разу. Экзаменуясь на степень доктора, он провалился на испытании по древненемецкой грамматике и литературе, ибо оказался недостаточно сведущ в тонкостях турнирного единоборства конников. Зато он достиг большого успеха на экзамене по антропологии: на вопрос клерикального профессора "На какие две главные группы разделяются свойства человека?" он ответил: "На телесные и духовные", — чем и угодил экзаменатору.

Столица империи, Берлин, в годы, когда писатель Л.Ф. обучался в тамошнем университете, насчитывала 1872394 жителя, среди которых было 1443 актера, 167 генералов, 1107 писателей и журналистов, 412 рыбаков, 1 император, 9213 студентов, 112327 квартирохозяек и 1 гений. Писатель Л.Ф. провел 14 лет в школах и университетах Берлина и Мюнхена, 5 1/2 месяцев на военной службе, 17 дней в плену, а затем еще 11 лет в Мюнхене; остальное время своей жизни он пользовался относительной свободой. В общей сложности 3013 дней он ощущал недостаток в наличном капитале, а 294 дня вообще не имел такового. Он подписал 382 договора, 412 раз беседовал на религиозные темы, 718 — на социальные, 2764 раза — на литературные, 248 раз — на темы, связанные с заработком, и 19549 — на будничные темы, главным образом о стирке, бритье и отоплении.

В этот час величайшей печали
Я тех слов не найду,
Чтоб они до конца выражали
Всенародную нашу беду...

Это Твардовский.

Нет слов таких, чтоб ими передать
Всю нестерпимость боли и печали,
Нет слов таких, чтоб ими рассказать,
Как мы скорбим по Вас, товарищ
Сталин!

А это Симонов.

Обливается сердце кровью...
Наш родимый, наш дорогой!
Обхватив твое изголовье,
Плачет Родина над Тобой.

Это Берггольц.

И пусть в печали нас нельзя утешить,
Но он, Учитель, нас учил всегда:
Не падать духом, голову не вешать,
Какая б ни нагрянула беда.

А это Исаковский.

Н. Грибачев

*  *  *

Дрогнул мир, узнав об этом горе,
Разрыдались скорбью провода...
Если б нам несчастье переспорить,
В грудь его свои сердца вложить —
Десять тысяч лет он мог бы строить,
При потомках в коммунизме жить...
Трудно нам без Сталина на свете,
Но великий гений не угас —
Сталин вновь из вечного бессмертья
Учит нас и исправляет нас...

А. Жаров

СТАЛИН - НАШЕ ЗНАМЯ

Нет на свете уголка такого,
Нет такого места на земле,
Где бы люди не слыхали слова,
Сказанного Сталиным в Кремле.

За Карпаты, за хребты Памира
Свет великой истины проник.
Ключевой, живой водою мира
За одним другой забил родник.

Миру прочный мир! — воскликнул Вроцлав.
Мир! — в Париже повторил эфир.
В Праге и в Нью-Йорке раздается
Крепнущий призыв борьбы за мир!

Небывалым штормом нарастая,
Он звучит повсюду, как набат.
Внес народ свободного Китая
В дело мира свой бесценный вклад.

И в Пекине выросла трибуна.
С высоты ее в дни торжества
Слышались в устах Мао Цзе-дуна
Сталинские мудрые слова...

Если силы жизни тесно слиты,
Силы братства объединены, —
Не посмеют слуги Уолл-Стрита
И не смогут развязать войны!

Лагерь мира возмужал с годами,
Слава солнцу и проклятье мгле...
С нами Сталин! Сталин — наше знамя.
Сталин — это мир на всей земле!

Вишневский Всеволод Витальевич [8(21).12.1900, Петербург, — 28.2.1951, Москва], советский писатель.

Член КПСС с 1937.

В 14 лет, во время 1-й мировой войны, ушёл добровольцем на фронт. В армии в июне 1917 примкнул к большевикам.

Участник Октябрьского восстания 1917 в Петрограде.

В годы Гражданской войны служил пулемётчиком в 1-й Конной армии, был командиром и политработником на Балтийском и Черноморском флотах.

Печататься начал в 1920.

Был редактором журнала "Краснофлотец".

Участник советско-финляндской войны 1939—1940 и Великой Отечественной войны (капитан 1-го ранга).

Редактор журнала "Знамя" (с 1944).

В 1924 опубликован "Сборник морских рассказов".

Героическим событиям Гражданской войны посвящена революционно-романтическая пьеса "Первая Конная" (1929). Затем последовали: пьеса "Последний решительный" (1931), публицистическая трагедия "На Западе бой" (1931, изд. 1933) — одна из первых советских антифашистских пьес, "Оптимистическая трагедия" (1933), в которой самоотверженная гибель полка Красной Армии раскрывает торжество большевистской правды. Эта пьеса и киносценарий "Мы из Кронштадта" (1933) стали классическими произведениями советской драматургии.

Вишневскому принадлежат пьесы "У стен Ленинграда" (1944) и "Незабываемый 1919-й" (1949; Государственная премия СССР, 1950); роман-фильм "Мы, русский народ" (1937), неоконченная документально-художественная эпопея "Война".

Для произведений Вишневского В. В. характерны боевая политическая направленность, эпичность, романтическая патетика, стремительность развития действия, мастерство изображения массовых сцен, ораторские приёмы речи. Пьесы Вишневского В. В. пользуются широкой известностью за рубежом. Вишневский В. В. был также очеркистом-публицистом, сотрудничал в газете "Правда", был её военным корреспондентом в годы Великой Отечественной войны.

Награждён 2 орденами Ленина, 5 другими орденами, а также медалями.

«Прощай, Америка!» — художественный фильм, снятый в 1951 году Александром Довженко. Картина была создана по мотивам книги Анабеллы Бюкар, принявшей в 1949 году советское гражданство. В 1951 году производство картины было остановлено, и незавершённый фильм попал на полку.

«Прощай, Америка!», с комментарием Ростислава Юренева, впервые была показана в Киноцентре 12 января 1996 года, затем — в программе «Панорама» на МКФ в Берлине, где и состоялась мировая премьера

Рассказ Ростислава Юренева антисталинский, поставлены анти коммунистические акценты, но это единственная возможность посмотреть фильм гениального режиссера Александра Довженко.

Американская действительность, а сегодня и российская встает перед глазами. В фильме объясняются многие вещи, как например, кто же именно создал "железный занавес"... Продажность, и так называемая "забота" о советских людях, разве все это нам не знакомо?

Но вот некоторые моменты прямо намекают на причину того, что фильм так и не вышел на экраны, да и не мог выйти. Это упоминание о величайшем плане Сталина - плане преобразования природы. План этот, начавший воплощаться в жизнь, был сравним с индустриалиацией страны, с победой в Великой Отечественной войне. За него нужно было сражаться. А тяжело больной Сталин уже не мог покинуть дачу.

Сталинский план преобразования природы — комплексная программа научного регулирования природы в СССР, осуществляемая в конце 1940-х — начале 1950-х годах. Проект, рассчитанный на период 1949—1965 гг., предусматривал создание 8 крупных лесных государственных полос в степных и лесостепных районах СССР, общей протяженностью свыше 5300 километров. Принятию проекта предшествовали засуха и голод 1946—1947 годов.

Содержание плана

План был принят по инициативе И. В. Сталина и введен в действие постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 20 октября 1948 года «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР».[1] В печати указанный документ назвали «Сталинским планом преобразования природы».[2] План не имел прецедентов в мировом опыте по масштабам. В соответствии с этим планом предстояло посадить лесные полосы, чтобы преградить дорогу суховеям и изменить климат на площади 120 миллионов гектаров, равной территориям Англии, Франции, Италии, Бельгии и Нидерландов вместе взятых.

Даже в ребяческие годы он никогда не мечтал о профессии летчика, моряка или артиллериста. Копируя взрослых, он собирал на пустыре детвору и, взобравшись на холм ржавого заводского хлама, кричал, захлебываясь:

- Митинг открыт! Пролетарские дети всех стран, объединяйтесь!

В школе он был вожаком пионеров, в горпромуче - вожаком комсомольцев, на шахте - партийным вожаком; друзья в шутку называли его "профессиональным революционером". Никогда его не влекло ни к какой другой профессии, кроме этой единственной: вести за собой людей.

В комитете говорили ему:

- Алексей, надо поднять народ!

И он, весело тряхнув головой, отвечал:

- Подыму!

Он подымал комсомольцев на лыжную вылазку, колхозников - на уборку, домохозяек - на древонасаждение, шахтеров - на стахановский штурм. Он и сам не знал, отчего люди идут за ним - в стужу, в ночь, в непогоду. У него не было ни огненного красноречия, ни пламенных слов, - горячее сердце, вот и все, что он имел. Но он знал своих ребят и ключи к ним - молодые или бородатые, все они были его ребята, его народ - и он знал свою власть над ними. И эта власть, в которой не было для него личных выгод, а только одно беспокойство, и вечное горение, и простуженное горло, и небритые щеки, и ночи без сна, - эта власть над душой человека сама по себе была ему наградой.

Война застала его секретарем горкома партии и превратила в комиссара батальона. Он был хорошим комиссаром, его любили. И он любил свой батальон. Эти окопные парни, эти пропахшие порохом воины были ему давно знакомы. Ни шинель, видавшая виды, ни подсумки, ни снаряжение не могли скрыть в них его старых ребят: это был тот же его народ - раньше он поднимал его в труд, теперь поведет на драку.

Но вот на днях шел бой за курган "Семь братьев", и батальон его полка не поднялся в атаку. Батальон лежал под огнем у кургана, и никакая сила не могла оторвать бойцов от влажной, сырой земли, к которой они жадно приникли, в которую впились ногтями, вдавились коленями, прижались лицом.

- Ну, комиссар, надо подымать народ! - сказал Алексею раненый командир батальона.

Горбатов Борис Леонтьевич

Непокоренные

Повесть

В сборник включены произведения советского писателя Бориса Леонтьевича Горбатова (1908 - 1954), рассказывающие о бесстрашии и мужестве советских людей в годы Великой Отечественной войны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Всё на восток, всё на восток... Хоть бы одна машина на запад!

Проходили обозы, повозки с сеном и пустыми патронными ящиками, санитарные двуколки, квадратные домики радиостанций; тяжело ступали заморенные кони; держась за лафеты пушек, брели серые от пыли солдаты - всё на восток, всё на восток, мимо Острой Могилы, на Краснодон, на Каменск, за Северный Донец... Проходили и исчезали без следа, словно их проглатывала зеленая и злая пыль.

А все вокруг было объято тревогой, наполнено криком и стоном, скрипом колес, скрежетом железа, хриплой руганью, воплями раненых, плачем детей, и казалось, сама дорога скрипит и стонет под колесами, мечется в испуге меж косогорами...

Только один человек у Острой Могилы был с виду спокоен в этот июльский день 1942 года - старый Тарас Яценко. Он стоял, грузно опершись на палку, и тяжелым, неподвижным взглядом смотрел на все, что творилось вокруг. Ни слова не произнес он за целый день. Потухшими глазами из-под седых насупленных бровей глядел он, как в тревоге корчится и мечется дорога. И со стороны казалось - был этот каменный человек равнодушно чужд всему, что свершалось.

Но, вероятно, среди всех мечущихся на дороге людей не было человека, у которого так бы металась, ныла и плакала душа, как у Тараса. "Что же это? Что ж это, товарищи? - думал он. - А я? Как же я? Куда же я с бабами и малыми внучатами?"

Борис Леонтьевич Горбатов, советский писатель, сценарист, секретарь Союза писателей СССР, пламенный большевик..
Лауреат двух Сталинских премий второй степени (1946, 1952).

Борис Горбатов

АВТОБИОГРАФИЯ

Я родился в 1908 году в Донбассе на Петромарьевском (ныне Первомайском) руднике. Это — в полукилометре от шахты «Центральная Ирмино», где Стаханов поставил свой рекорд.

Мое детство провел я на руднике, всю молодость — в Донбассе. Мне было двенадцать лет, когда вместе с другими мальчиками мы организовали первую на Украине детскую коммунистическую группу (ныне это пионеры). Мне не было четырнадцати лет, когда меня приняли в комсомол. Мне было девятнадцать лет, когда меня приняли кандидатом в ВКП(б). С 1930 года я член партии. Как и герой моей книги «Мое поколение», «я никогда не был беспартийным».

В детстве я работал на Краматорском заводе в Донбассе учеником строгальщика. Но очень рано увлекся литературой. Стал рабкором. В мае 1922 года в губернской газете Донбасса «Всесоюзная кочегарка» был напечатан мой первый рассказ «Сытые и голодные». Меня пригласили работать в газете. Я стал журналистом,— и уже на всю жизнь.

В 1924 году мы организовали Союз пролетарских писателей Донбасса «Забой». Я работал в нем. В 1925 году был делегатом первого Всесоюзного съезда пролетарских писателей и был избран в правление ВАПП.