«Член правительства» — художественный фильм, снятый в 1939 году на киностудии «Ленфильм».

Режиссеры - Александр Зархи и Иосиф Хейфиц
В главной роли - Вера Марецкая

1930 год. Александру Соколову, жену крестьянина и бывшую батрачку, вступившую в колхоз, партия выдвигает на руководство хозяйством: она становится председателем колхоза, мужественно справляясь с трудностями коллективизации, недоверием некоторых односельчан и семейным конфликтом, а в 1936 году избирается депутатом Верховного Совета.

Зархи Александр Григорьевич [р. 5(18).2.1908, Петербург], советский кинорежиссёр и кинодраматург, народный артист СССР (1969). Член КПСС с 1948. В 1927 окончил Ленинградский техникум экранного искусства. В 1929 вместе с И. Е. Хейфицем (работали совместно до 50-х гг.) возглавил 1-ю комсомольскую постановочную бригаду ленинградской фабрики "Совкино" (ныне киностудия "Ленфильм")

Читать далее...

Хейфиц Иосиф Ефимови (1905—1995) — советский кинорежиссёр.

Лауреат двух Сталинских премий (1941, 1946). Народный артист СССР (1964). Герой Социалистического Труда (1975).

Хейфиц Иосиф Ефимович [р. 4(17).12.1905, Минск], советский кинорежиссёр, кинодраматург, народный артист СССР (1964), Герой Социалистического Труда (1975). Член КПСС с 1945.

Окончил Ленинградский техникум экранного искусства (1927) и кинофакультет института истории искусств (1928). В кино с 1928, до 1950 работал совместно с А. Г. Зархи, с которым в 1929 организовал 1-ю комсомольскую постановочную бригаду, выпустившую фильмы, близкие спектаклям Театра рабочей молодёжи, — "Ветер в лицо" (1930), "Полдень" (1931); затем они создали лирическую комедию "Горячие денёчки" (1935), были режиссёрами фильмов "Депутат Балтики" (1937) и "Член правительства" (1940).

В годы Великой Отечественной войны 1941—45 поставили фильмы: "Его зовут Сухэ-Батор" (1942), "Малахов курган" (1944), документальный фильм "Разгром Японии" (1946).

Читать далее...

Золя — наш старый, близкий знакомый. Новое советское собрание его сочинений имеет свою большую предысторию, охватывающую девять десятилетий, в течение которых произведения Золя широко переводились на русский язык и на языки других советских народов.

В XIX столетии взаимосвязи между русской и французской литературами приобретают исключительно интенсивный характер. Велико воздействие на французскую литературу Тургенева, Толстого, Достоевского, Чехова. С другой стороны, Бальзак, Жорж Санд, Гюго, Золя пользуются огромным влиянием в России. Этот важный и еще недостаточно изученный процесс взаимодействия литератур налагает свой отпечаток на все последующее развитие не только в границах этих литератур, но и во всемирном масштабе.

Роль Золя в этом историческом взаимодействии особенно значительна. Начиная с 70-х годов его произведения непрерывно издаются на русском языке. Золя приобретает особую популярность в России.

В 1875 году он становится постоянным сотрудником журнала «Вестник Европы», и его «Парижские письма», в которых он раньше, чем во Франции, излагает свою эстетическую программу, становятся важным фактором русской культурной жизни.

Тургенев еще в середине 70-х годов писал Золя: «В России читают только вас» 1(Тургенев имел в виду, конечно, переводную литературу).

В. В. Стасов отмечал приблизительно в то же время в письме к Тургеневу «всеобщую, даже необыкновенную любовь всех у нас к Zola» 2.

Н. К. Михайловский писал в конце 1877 года о том, что «Золя стал наполовину русским писателем».

Эти признания крайне характерны. Чтобы оценить их значение, надо принять во внимание, что произведения Золя воспринимались в России прежде всего как беспощадная критика буржуазного общества. Так, много писавший о нем В. Чуйко сравнивает Золя и Курбе, отмечая «глубокое сродство двух талантов — врагов буржуазии». В. Чуйко приходит к очень справедливому выводу, что все творчество Золя является свидетельством того, «как страстно и глубоко он ненавидит буржуазный мир» 3.

Золя испытывал чувство глубокой признательности к русской культуре, где он нашел опору и поддержку как раз в тот момент, когда он подвергался ожесточенным нападкам у себя на родине.

«Пользуюсь случаем публично выразить всю мою благодарность этой великой стране, принявшей и усыновившей меня в то время, когда ни один журнал в Париже не принимал меня и не поддерживал меня в той литературной борьбе, которую я вел»,— пишет Золя. И дальше в этом же предисловии к сборнику «Экспериментальный роман»: «В страшные дни материальной нужды и отчаяния Россия возродила мои силы и веру в самого себя, предоставив мне трибуну и самую образованную и самую страстную аудиторию. Это благодаря ей я стал в критике тем, чем я сейчас являюсь. Я не могу об этом говорить без волнения и сохраняю вечную ей признательность»

Читать далее...

Эй, расступись! Не вашего разряда
      Явилась в маске новая шарада.
      Увешанная тканями гора
      К нам движется, ввалившись со двора,
      С клыками, с хоботом, под балдахином,
      Загадка, но с ключом к живым картинам.
      На шее сидя у слона верхом,
      Им правит сверху женщина жезлом.
      Другая, стоя на его хребте,
      Спокойно, властно блещет в высоте.
      Две пленницы шагают по бокам,
      Цепями скованные по рукам.
      Одна, томясь, на волю рвется вон,
      Другая ничего не замечает
      И вольною в душе себя считает.
      Пусть не таят от нас своих имен
      И скажут, что они изображают.

      Боязнь

      Свечи, факелы, лампады
      Точно снятся наяву.
      Я бежать отсюда б рада,
      Только цепи не порву.

      Пусть смеются зубоскалы,
      Мне насмешка не страшна.
      Всем, что в жизни угрожало,
      Я сейчас окружена.

      Милый друг мне вырыл яму,
      Рядом тоже западня,
      Сзади прячется тот самый;
      Что хотел убить меня.

      Прочь от них куда угодно!
      Но повсюду смерть грозит.
      Если б я была свободна,
      Все равно мне путь закрыт.

      Надежда

      Здравствуйте, мои сестрицы!
      Прячете под маской лица?
      Завтра, сняв наряды эти,
      Вы покажетесь пред всеми
      В вашем настоящем свете.
      Верьте, сестры, будет время,
      Без цветных огней, не в маске
      Станет жизнь сама как в сказке.
      Радостная задушевность
      Уподобит труд гулянью,
      Превратив существованье
      В праздничную повседневность.
      То трудясь, то отдыхая,
      То все вместе, то отдельно,
      Разойдемся мы по краю
      Добровольно и бесцельно.
      Все откроют нам объятья,
      Кто бы ни был, все равно.
      Лучшее из вероятии
      Сбыться где-нибудь должно.

      Разумность

      От Надежды и Боязни
      Отступите в глубь прохода.
      Худших нет бичей и казней
      Человеческого рода.

      Я слона-гиганта с башней
      Палочкой вожу по залу,
      Но от пагубы всегдашней
      Этих в цепи заковала.

      Женщина же на вершине,
      Простирающая крылья,
      Представляет ту богиню,
      Власть которой всюду в силе.

      Светлая богиня дела,
      Преодолевая беды,
      Блещет славой без предела,
      И зовут ее Победой.
 

Читать далее...

Советский читатель давно оценил бессмертное творение Иоганна Вольфганга Гете - его трагедию "Фауст", один из замечательных памятников мировой литературы.
      Великий национальный поэт. пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей земле, Гете - бесспорно одно из наиболее сложных явлений в истории немецкой литературы. Позиция, занятая им в борьбе двух Культур, - а они неизбежно содержатся в "общенациональной" культуре любого разделенного на классы общества, - не свободна от глубоких противоречий. Идеологи реакционного лагеря тенденциозно выбирали и выбирают из огромного литературного наследия поэта отдельные цитаты, с помощью которых они стараются провозгласить Гете "убежденным космополитом", даже "противником национального объединения немцев".
      Но эти наветы не могут, конечно, поколебать достоинства и прочной славы "величайшего немца" (Ф. Энгельс).

      Когда б не солнечным был глаз,
      Не мог бы солнце он увидеть, -
сказал когда-то Гете. Глаза современного передового человечества достаточно "солнечны", чтобы различить "солнечную" природу творчества Гете, прогрессивную сущность той идеи, которая одушевляет его бессмертную драматическую поэму.
      Упрочивший свое всемирное значение созданием ""Фауста", Гете меньше всего - "автор одной книги". Да это и не мирилось бы с основной чертой его личности, его поразительной универсальностью.
      Крупнейший западноевропейский лирик, в чьих стихах немецкая поэзия впервые заговорила на подлинно народном языке о простых и сильных человеческих чувствах, Гете вместе с тем - автор широко известных баллад ("Лесной царь", "Коринфская невеста" и др.), драм и эпических поэм и, наконец, замечательный романист, отобразивший в "Страданиях юного Вертера", в "Вильгельме Мейстере", в "Поэзии и правде" духовную жизнь целого ряда поколений немецкого народа.
      Однако и столь разнообразной литературной деятельностью не исчерпывается значение Гете. "Гете представляет, быть может, единственный в истории человеческой мысли пример сочетания в одном человеке великого поэта, глубокого мыслителя и выдающегося ученого" {К. А. Тимирязев, Гете - естествоиспытатель. Энциклопедический словарь, изд. Гранат, т. XIV, стр. 448.}, - писал о нем К. А. Тимирязев.
      Подобно русскому чудо-богатырю Михаилу Ломоносову, Гете совершал великие трудовые подвиги на любом поприще, к какому бы он ни приложил свою руку. В сферу его исследований и научных интересов вошли геология и минералогия, оптика и ботаника, зоология, анатомия и остеология; и в каждой из этих областей естествознания Гете развивал столь же самостоятельную, новаторскую деятельность, как и в поэзии.
      В такой универсальности Гете его буржуазные биографы хотели видеть только заботу "великого олимпийца" о всестороннем гармоническом развитии собственной личности. Но Гете отнюдь не был таким "олимпийцем", равнодушным к нуждам и чаяниям простого народа. Иначе как с этим совмещались бы такие высказывания поэта, как: "Падение тронов и царств меня не трогает; сожженный крестьянский двор - вот истинная трагедия", или слова Фауста из знаменитой сцены "У ворот":

      А в отдаленье на поляне
      В деревне пляшут мужики.
      Как человек, я с ними весь:
      Я вправе быть им только здесь.

Читать далее...

Боккаччо начал писать в традициях рыцарской литературы, которая привлекала его светскими мотивами и пересказами сюжетов античной литературы, близкой ему своим земным гуманистическим пафосом. Поэма «Филострато» (1338, изд. 1498), роман «Филоколо» (начат 1336, изд. 1472) и поэма «Тесеида» (1339, изд. 1475) посвящены событиям античной мифологии, но главное в них — изображение психологических переживаний.

Близость Боккаччо к Данте проявилась в пасторали «Амето» (1341, изд. 1478) и особенно в поэме «Любовное видение» (1342, изд. 1521). В поэме «Фьезоланские нимфы» (1345, изд. 1477), навеянной «Метаморфозами» Овидия, сквозь образы античной мифологии просвечивает современная действительность. Идея поэмы — защита прав человека на земную любовь. В повести «Фьяметта» (1343, изд. 1472) Б. рисует реальных людей, своих современников. Раскрыв в повести душевный мир женщины, Боккаччо предвосхитил европейский психологический роман.

Вершиной творчества Боккаччо явился «Декамерон» (1350—53, изд. 1471) — собрание реалистических новелл, объединённых общими ренессансными, гуманистическими идеями и представляющих художественное целое. Боккаччо повествует о семи молодых женщинах и трёх юношах, удалившихся в загородную виллу во время чумы, свирепствовавшей во Флоренции в 1348; в течение 10 дней они рассказывают друг другу новеллы. Отсюда название книги (декамерон, по-гречески — десятидневник). Одна из основных тем книги — критика католической церкви, сатирическое осмеяние духовенства — монахов, папского двора. Отрицая аскетическую мораль средневековья, Боккаччо защищает право людей на наслаждение земной жизнью, прославляет чувственную любовь, естественные стремления человека.

«Декамерон» даёт широкую реалистическую картину жизни итальянского общества эпохи Треченто. Выступая против феодальных привилегий и сословного неравенства, Боккаччо развивает мысль о том, что благородство людей должно измеряться их поступками, а не происхождением. Книга проникнута духом свободомыслия и жизнерадостным юмором. Преемник Данте и Ф. Петрарки, Боккаччо продолжил развитие итальянской национальной литературы на народном языке, используя флорентийское наречие.

Читать далее...

Сейчас мировую живопись невозможно представить без живописи советской, которая давно заняла в ней достойное место. Это поняли и на Западе, о чем свидетельствует невероятный спрос за последние полтора десятилетия на картины эпохи социалистического реализма. И ведь не просто скупают эти картины, а развешивают в своих жилищах, с гордостью показывая друзьям и знакомым. Скажете - мода? Это верно только отчасти.

Скорее другое - уже можно твердо сказать о том, что в западных странах устойчиво нарастает тенденция к реальному изображению действительности в искусстве, в том числе и изобразительном. Во многих галереях авангард и модернизм постепенно вытесняется полотнами реалистов. И ничего удивительного тут нет. Явление это скорее закономерное - досужие рассуждения людей не умеющих рисовать и объясняющих свою мазню какими-то мифическими мироощущениями и восприятием окружающей действительности уже никого не могут обмануть.

 

Разные "великие" шагалы, кандинские, лентуловы, малевичи и подобные "живописцы" остаются великими только для узкого круга дельцов от искусства, которые на этом делают свой бизнес. И если уж им так это нравится, необходимо признать, что есть живопись для крайне ограниченного круга эстетствующих субъектов и живопись для широкого круга людей. Об этом, кстати, свидетельствуют огромные очереди на выставки художников-реалистов. Именно деньгами и объясняется ненависть дельцов от искусства к советской реалистической живописи. Приняв эстафету от художников-передвижников и основываясь на их традициях советская живопись достигла огромных высот в изображении реального мира. Нельзя вспомнить ни одной темы, которая не была бы представлена в творчестве советских художников.

Читать далее...

Луначарский А. В.

Лекция 5

Продолжение

 

Теперь перейдем к Испании конца XVI века.

В чем была особенность испанского общества, испанской культуры в то время?

В Испании, — так же как во Франции и в Англии, и в отличие от Италии и Германии, — создалась чрезвычайно крепкая монархическая власть. Притом здесь были исторические основания для того, чтобы эта власть была особенно прочной и имела некоторые глубоко отрицательные, реакционные черты.

В течение Средних веков Испания была под игом арабов, и это иго вызывало огромную ненависть со стороны подавленного христианского населения. Испанский народ вел сотни лет беспощадную войну против мавров, пока не выгнал их совсем из Испании, подчинив и растворив в себе оставшихся. Но после того как мавры были убраны на африканский берег, пришлось и на море бороться с их морскими разбойниками и опасаться их экспедиций на испанские берега. Испанским королям прежде всего приходилось быть средоточием военных сил своих народов. Раздробленность сил привела бы непременно к поражению. Поэтому феодальная этика преданности королю была в Испании больше, чем где–нибудь в другом месте. В других странах постоянно возникали союзы крупных феодалов, которые пытались сопротивляться королю. Здесь же, в Испании, полная вассальная преданность королю считалась главной доблестью гидальго, рыцаря, гранда. Испанский оруженосец, испанский пехотинец тоже считал короля своим естественным водителем во время войны. В этом духе воспитывался весь народ из поколения в поколение.

Еще одна черта важна для характеристики Испании в ту эпоху. Испанский король вынужден был постоянно опираться на церковь, чтобы усиливать в народе фанатическую вражду против «неверных», против мусульман. Для этого нужно было всячески возвышать власть и престиж церкви. И действительно, церковь выросла рядом с испанским королем в такую силу, что нельзя было сказать, кто из них кем руководит. Испанская инквизиция (то есть испанский духовный суд) в общем держалась с королевской властью дружно; они опасались ссориться.

Наконец, постоянные войны развили в Испании замечательную военную доблесть, и испанское дворянство было одним из самых искусных в военном деле. Оно выдвинуло замечательных адмиралов, генералов, чудесную конницу, создало также и пехоту (крестьянские части), необыкновенно выносливую, готовую на всякие лишения, и преданную, поколениями воспитавшуюся в дисциплине и отваге.

Это все сделало Испанию, вскоре после того как из нее были изгнаны мавры, чрезвычайно могущественной державой.

Два обстоятельства послужили к тому, что Испания дошла до высшего могущества и сделалась первой и несравнимо сильнейшей монархией в XVI и XVII веках. Первое, как будто бы случайное, обстоятельство: Карл V одновременно получил в наследство и германскую империю и испанское королевство. Это дало возможность Испании, опираясь на свой крепкий флот, на свою великолепную армию, захватить все, что только возможно: она и Нидерланды сделала своим вассалом, и ряд других стран, городов и местностей превратила в вассалов, и стала всемогущей державой, которая всюду имела своих резидентов, всюду господствовала.

К этому времени была открыта Америка. И хотя открыл ее генуэзец, моряк Христофор Колумб, но служил он в Испании. Испания была географически самой близкой к Америке и самой крупной военной державой того времени, с самым большим количеством необыкновенно храбрых, предприимчивых, на все готовых военных людей; поэтому Испания захватила Америку почти целиком, а там, кроме других естественных богатств, нашлись еще неисчерпаемые запасы золота.

Читать далее...

Луначарский А. В.

Лекция 5

 

В прошлой лекции мы познакомились с эпохой раннего Возрождения.

Мы отметили, что средневековье не так быстро выпустило из своих когтей человечество. Данте, первого человека Возрождения, можно считать последним человеком средневековья. Его преемники Петрарка и Боккаччо — лишь наполовину вышли из тени католичества. Очень трудно было ждать, чтобы в то время мог восторжествовать атеистический материализм или какая–нибудь другая философия, может быть, менее острая, но все же антихристианская, окончательно освобождающая от пут суеверия.

Вообще говоря, не только феодализм, но и буржуазный строй, буржуазное мышление не выводят человеческий ум за пределы метафизических представлений. Хаос буржуазной общественной жизни несет в себе множество предпосылок для метафизических представлений о мире, для веры в случай, за которым стоят какие–то запредельные силы, и препятствует развитию до конца последовательной материалистической философии, подлинного научного миросозерцания.

Но, конечно, очень многое в буржуазном развитии дает толчок росту науки. Буржуазия не может не интересоваться вещами, которые она производит и которыми торгует. Она с этой стороны реалистична. Она не может не заниматься вопросами географии и астрономии, потому что мореплавание для нее очень важно. Она не может не интересоваться вопросами физики и химии, потому что применение научных завоеваний к производству дает возможность извлекать из рабочей силы более высокую прибыль. Так что с этой стороны буржуазия, как только она начала созревать, должна была сделать решительные шаги в сторону науки. От этого происходят в недрах самой буржуазии колебания, шатания и от эпохи к эпохе и в отдельных индивидуальностях.

Позднее Возрождение (XVI век) не отказывается и от суеверий, от культа астрологии и не становится антихристианским, хотя христианство в это время расшатывается и отодвигается на задний план (я говорю об Италии). Но все–таки буржуазия времен Возрождения и ею порожденная интеллигенция шли к утверждению своего права на смелую, светлую, разумную, выпрямленную жизнь. Эти стороны Возрождения, это пробуждение личности и жажды счастья, эта смелость построений своей судьбы, светлое отношение к природе, к человеческому телу, к любви — все это делает для нас Возрождение эпохой положительной. Оно действительно кажется нам в полном смысле слова возрождением того прекрасного, что мы чтим в расцвете греческой культуры.

Надо постоянно помнить, что если греческая культура была аристократической даже в самых так называемых демократических античных городах, то это еще более относится к Возрождению. Этой волной освобождения и подъема затронуты были только общественные верхи, именно наиболее зажиточная часть буржуазии, которая создала своеобразную аристократию и даже выдвинула из своей среды много княжеских фамилий, которые управляли целыми государствами. Как только мы опустимся несколько ниже, в среднее бюргерство, мы там найдем очень многое от христианства, от средневековых суеверий. И там мы найдем много недовольства. Бюргерству жилось все хуже и хуже, по мере того как разрушались цехи под давлением выделившихся из них богачей. А положение подмастерьев, рабочих, крестьян ухудшилось еще сильней.

Массы были так темны и подвластны суевериям, что трудно сказать, какой век является более проклятым, в смысле самых диких проявлений власти духовенства над народом, — какой–нибудь из глубочайших веков средневековья или XV и XVI столетия, ибо на XV и XVI столетия приходится, например, наибольшее количество процессов ведьм: несчастных женщин жгли по подозрению в колдовстве буквально сотнями и тысячами.

Читать далее...

Луначарский А. В.

Лекция 4

Продолжение

Петрарка и его произведения для нас совсем устарели. Правда, книгу, которой он всего меньше придавал значения, его книгу сонетов мы можем читать не без удовольствия; интересны также его дневники и все, что относится к его личности. Но то, чему он придавал наибольшую важность, устарело бесспорно.

Что касается Боккаччо, то с ним этот же парадокс повторяется в еще более острой форме. Все, что он написал, со своей точки зрения, серьезного, для нас имеет очень мало значения, а книга, которую он ценил меньше всего, — вечна.

Оба эти писателя более мелки, чем Данте, но более близки к Возрождению.

Петрарка был сыном человека, изгнанного вместе с Данте из Флоренции, он в полном смысле слова принадлежал к следующему поколению флорентинцев. Биография его мало интересна. Он был поэтом при папском дворе во время «Авиньонского пленения», когда французский король насильно перевел резиденцию пап в Авиньон.¹³ После этого объявились другие папы в Риме, и произошло двоевластие, борьба папских престолов. Вот в это время жил при папе Петрарка. Он много путешествовал и по Италии и по всей Европе и до последних лет отличался колоссальной работоспособностью, чудесно знал латынь, несколько хуже греческий язык, но интересовался и греческой поэзией и всей античной культурой. Точных наук в то время почти не было, но он интересовался почти всеми науками своего времени — историей, археологией, тогдашними зачатками математики и т. д.

Петрарка пользовался при жизни огромным уважением, — можно даже сказать, что современники преклонялись перед ним. Короли и герцоги писали ему почти подобострастные письма, считали за честь принимать его как гостя. Его увенчали золотым венком в Риме.¹⁴ Считалось счастьем получить несколько строчек от Петрарки или какой–нибудь свиток с его надписью. Он был всеобщим любимцем. И в то время, когда поэтов считали за лизоблюдов, за своего рода слуг, к Петрарке, — хотя он не имел никакого другого положения и жил на иждивении знати, — уважение было глубочайшее.

Чем же объяснялась эта громкая слава Петрарки, это огромное уважение и большая любовь к нему современников?

Во–первых, его колоссальными латинскими знаниями и тем, что он был глубоким проводником возрождающейся древности. Во–вторых, интересом к его необычайно разнообразной, гибкой личности, отражающей внутреннюю жизнь многих и многих других людей.

Я уже говорил, что в Средние века интеллигенцией было почти исключительно духовенство. Люди других сословий просто не умели ни читать, ни писать. Средневековая схоластическая философия называла себя «служанкой богословия», была страшно стеснена церковью и практиковалась главным образом церковниками же. Даже те схоласты, которые выступали против церкви и навлекали на себя гнев с ее стороны, даже они, в большинстве случаев, были духовными лицами.

Читать далее...