Лацис Вилис Тенисович [29.4(12.5).1904, с. Ринужи, ныне район Риги, — 6.2.1966, Рига], латышский советский писатель и государственный деятель, народный писатель Латвийской ССР (1947).

Член КПСС с 1928.

Родился в семье портового рабочего. В 1917—1918 учился в Барнаульской учительской семинарии Алтайского края. В буржуазной Латвии был портовым рабочим, рыбаком и кочегаром на судне.

Печатался с 1921. Ввёл в латышскую литературу самобытного, волевого героя — беспокойного искателя правды, носителя лучших качеств трудового народа: трилогия "Бескрылые птицы" (1931—33), романы "Сын рыбака" (т. 1—2, 1933—34), "Старое моряцкое гнездо" (1937), "Земля и море" (1938) и др.

После восстановления Советской власти в Латвии (1940) создал роман-эпопею "Буря" (1945—48; Государственная премия СССР, 1949) — выдающееся произведения многонациональной советской литературы, в котором с эпическим размахом изображена жизнь латышского народа начиная с 1939, его борьба за Советскую власть под руководством Коммунистической партии.

Читать далее...

Шоу (Shaw) Джордж Бернард (26.7.1856, Дублин, — 2.11.1950, Эйот-Сент-Лоренс), английский драматург. По происхождению ирландец. Ранние годы провёл в Дублине, по окончании школы (1871) служил клерком. В 1876 переехал в Лондон, занимался журналистикой (в т. ч. музыкальные рецензии) и литературой. Романы "Неразумный брак" (1880), "Любовь артиста" (1881), "Профессия Кэшеля Байрона" (1882) и самый острый по социальной тематике роман "Неуживчивый социалист" (1883, отд. изд. 1887; рус. пер. под назв. "Социалист-любитель", 1910) были отвергнуты буржуазными издателями и печатались в социалистической периодике. В качестве одного из лидеров "Фабианского общества" Шоу на протяжении ряда лет трудился в области непосредственной пропаганды идей социализма, издавая специальные трактаты, брошюры и книги.

Уже в романах (литературном дебюте Шоу) определилось ядро его творческого метода — парадокс как средство ниспровержения признанных идеологических устоев. Первая пьеса Шоу "Дома вдовца" (1892) вызвала скандал и успеха не имела, как и последовавшая за ней пьеса "Сердцеед" (1893). "Профессия г-жи Уоррен" (1894), трактовавшая тему проституции, была впервые поставлена в Англии в 1907. Трудности с постановкой вынудили Шоу издавать пьесы (печать не подвергалась предварительной цензуре). Названные пьесы составили сб. "Пьесы неприятные" (1898); тогда же был издан второй цикл — "Пьесы приятные":

Читать далее...

Довольно часто в различных общих оценках драматургии Бернарда Шоу его пьеса «Ученик дьявола» выдвигается как «одна из лучших». Я присоединяюсь к этому мнению.

Пьеса написана еще относительно молодым Шоу. В то время он не дошел еще до той чрезмерной изощренности, до того желания все время удивлять парадоксами, которые позднее часто скорее вредили подлинному эффекту его вещей, чем способствовали ему. Нет никакого сомнения, что «Ученик дьявола» написан проще его следующих пьес.

Вещь эта была написана во время англо–бурской войны. Скептический ирландец, антибритт Шоу совершил довольно смелый акт своей пьесой, ибо последняя напомнила неприятное поражение, которое нанесли великобританскому льву заокеанские колонии, и как бы намекнула на возможность такого же окончания той новой войны, которую вел тогда английский империализм.

В пьесе есть острые политические стороны. То, что говорится об английском военном министерстве, о его тупости, о том, что «английский солдат никогда не победит, пока им руководит английское военное министерство» — звучало в свое время как памфлет. Характерен с этой стороны и образ генерала Бэргойна.

Это подлинный представитель английской империалистической аристократии. Он очень культурен и умен, ему все понятно, он иронизирует над Англией, ее политикой, ее армией, чаще — над самим собой. Его ирония изящна и цинична. Но это вовсе не развинченный и сомневающийся в себе аристократ. Наоборот, это подлинный представитель настоящих хозяев. Он позволяет себе отрицать промахи своей «компании».

Читать далее...

ПОЧЕМУ ДЛЯ ПУРИТАН?

      Многое изменилось в моей жизни за два года, прошедших с тех пор, как я подарил миру свои "Приятные и неприятные пьесы". Тогда я только что вступил в четвертую годовщину своей деятельности критика лондонских театров. Театры едва не прикончили меня. Я выдержал семь лет борьбы с лондонской музыкой, четыре или пять - с лондонской живописью и примерно столько же с современной литературой, вкладывая в критическую битву с ними все свои силы и умение. Переход к деятельности театрального критика принес мне с точки зрения физических усилий огромное облегчение. Различие между праздностью персидской кошки и лямкой извозчичьей клячи не больше, чем различие между обязательным, раз или два в неделю, хождением театрального критика на спектакли и утомительной ежедневной беготней музыкального критика с трех часов пополудни, когда начинаются концерты, и до двенадцати ночи, когда заканчивается опера. С живописью было почти так же скверно. Как-то раз некий альпинист, взглянув на толстые подошвы моих башмаков, спросил меня, не занимаюсь ли я восхождением на горы. Нет, ответил я, эти башмаки предназначены для твердых полов лондонских выставочных залов. Все же было время, когда в часы, остающиеся свободными от моей деятельности новичка-революционера, я совмещал музыку с живописью, писал пьесы, книги и прочие трудоемкие вещи.
      Но театр сбил меня с ног, как последнего заморыша. Я изнемог под его тяжестью, словно рахитичный младенец. Даже кости мои стали разрушаться, и прославленным хирургам пришлось долбить их и скоблить. Я упал с высоты и переломал себе конечности. Доктора сказали: "Этот человек двадцать лет не ел мяса. Ему либо придется есть его, либо он умрет". Я сказал: "Этот человек три года ходит в лондонские театры, душа его опустошена и наперекор природе пожирает тело". И я был прав. Я не стал есть мясо, но отправился в горы, где не было театров, и там я начал оживать. Слишком слабый, чтобы работать, я писал книги и пьесы. Тогда-то и появились вторая и третья пьесы этого сборника. И теперь я гораздо здоровее, чем был когда-либо, с тех пор как впервые в качестве театрального критика переступил роковой порог лондонского балагана.
      Почему же так получилось? Что произошло с театром, если здорового человека он может довести до смерти?

Читать далее...

В лице Бернарда Шоу мы можем приветствовать одного из самых блестящих паладинов смеха в истории человеческого искусства. Когда вы читаете Шоу, вам становится весело, вы почти беспрестанно улыбаетесь или смеетесь. Но вместе с тем вам делается жутко. Жутко может быть и такому читателю, против которого направлены стрелы смеха Шоу, жутко может быть и сочувствующему читателю, когда Шоу вскрывает перед ним мрачную сущность капиталистической действительности.

У Бернарда Шоу был замечательный предшественник, выразительный и мрачный гений, у которого смех достигал столь же виртуозных и еще более мрачных эффектов. Это паладин смеха такой же, как Бернард Шоу, по обстоятельствам исторического момента, в который он жил, более сумрачный, — это соотечественник Бернарда Шоу — великий сатирик Джонатан Свифт.

Этот человек умел смеяться веселым грациозным серебристым смехом. Его «Гулливер» сделался любимой книжкой детей — буржуазных и пролетарских, и вместе с тем Дж. Свифт с пугающим юмором внес предложение о том, как следует английской буржуазии заготавливать мясо младенцев, излишне рождающихся в бедных английских семьях, как их солить, готовить впрок, делать вкусные блюда, для того чтобы обращать такое несчастье, как сверхнаселение, в источник питания

Читать далее...

Пресс-концерн становится монополистом в своей стране. Свобода слова, — его привилегия. Для остальных ее не существует. Все «инакомыслящие» и самостоятельные люди, связанные с печатной продукцией, собраны под крылом отдела № 31. Отдела, призванного отделить их от остального мира...

    Пер Вале.

Гибель 31-ого отдела

                                         Посвящается МАЙ

    I

     Тревога началась в тринадцать часов ноль две минуты. Начальник  полиции лично позвонил в шестнадцатый участок. А спустя  одну минуту тридцать секунд в дежурке и других комнатах нижнего этажа раздались звонки

Читать далее...

Моя мать

 У подруги была бабка важная нрава крутого,

Весёлый пёс и своя кровать.

У меня – ничего такого.

У меня была мать.

Из простых и нищих мать была эта.

Работа, работа – день и ночь напролёт.

Её сердце в мученьях не видело света,

Ведь не в их с сыном честь утром солнце встаёт...

И было подруге что одеть, где играть.

А мне?

У меня была мать.

 

И носила дитя от стены до стены,

Сострадания были два глаза полны.

Согревая, качая, мать грубой рукой

Разровнять мне вихры порывалась порой.

Старший брат мой за мной из угла наблюдал.

Как во время молитвы, стоял и молчал.

И был этой любовью подвал освещён,

И сиял, как дворец, он без люстр и окон.

Целый мир был, такой, что ни в сказке сказать...

У меня была мать.

Читать далее...

Читать далее...

Владимир Федорович Тендряков (5 декабря 1923, деревня Макаровская, ныне Верховажского района Вологодской области — 3 августа 1984, Москва), советский писатель.

Член КПСС с 1948.

Окончил Литературный институт им. М. Горького (1951). Печатается с 1947.

Острые социально-экономические и нравственные проблемы жизни советской деревни поставлены в очерках, повестях и рассказах Тендрякова: «Падение Ивана Чупрова» (1953), «Ненастье» (1954), «Не ко двору» (1954; фильм «Чужая родня», 1956), «Ухабы» (1956), «Тугой узел» (1956; фильм «Саша вступает в жизнь», 1957), «Подёнка — век короткий» (1965), «Кончина» (1968), «Три мешка сорной пшеницы» (1973; инсценировка Ленинградского Большого драматического театра, 1975) и др.

Тендряков сформировался преимущественно как мастер короткой повести, построенной на чрезвычайном происшествии или трагическом осложнении в жизни героев: «Тройка, семёрка, туз» (1960), «Суд» (1961; одноименный фильм, 1962), «Короткое замыкание» (1962), «Находка» (1965) и др.

Роман «За бегущим днём» (1959), повести «Чудотворная» (1958; одноименный фильм, 1960; инсценировка Московского театра «Современник» под назв. «Без креста», 1963), «Весенние перевертыши» (1973), «Ночь после выпуска» (1974) ставят сложные вопросы воспитания.

Тендряков — автор романа «Свидание с Нефертити» (1964) о нравственно-эстетических исканиях молодого художника, вчерашнего фронтовика, в послевоенные годы, научно-фантастической повести «Путешествие длиной в век» (1964), пьес «Белый флаг» (1962, совместно с К. Икрамовым), «Совет да любовь» (1973).

Произведения Тендрякова. неоднократно вызывали дискуссии в критике и педагогических кругах.

Переведены на языки народов СССР и иностранные языки.

Тендряков награжден 2 орденами.

Соч.: Избранные произведения. т. 1—2, М.. 1963; Поденка — век короткий. Чудотворная. Чрезвычайное. Короткое замыкание. Онега. М.. 1969; Свидание с Нефертити. Находка. Костры на снегу, М.. 1970.

Лит.: Клюсов Б.. На передней линии. Очерк творчества Владимира Тендрякова, Минск, 1963; Нинов А.. Современный рассказ. Из наблюдений над русской прозой (1956—66), Л.. 1969; Русские советские писатели-прозаики. Биобиблиографический указатель, т. 5, М.. 1968.

А. А. Нинов.

Читать далее...

...Начать с того, что царская Россия была очагом всякого рода гнета – и капиталистического, и колониального, и военного, – взятого в его наиболее бесчеловечной и варварской форме. Кому не известно, что в России всесилие капитала сливалось с деспотизмом царизма, агрессивность русского национализма – с палачеством царизма в отношении нерусских народов, эксплуатация целых районов – Турции, Персии, Китая – с захватом этих районов царизмом, с войной за захват? Ленин был прав, говоря, что царизм есть "военно-феодальный империализм”. Царизм был средоточием наиболее отрицательных сторон империализма, возведенных в квадрат.

Далее. Царская Россия была величайшим резервом западного империализма не только в том смысле, что она давала свободный доступ заграничному капиталу, державшему в руках такие решающие отрасли народного хозяйства России, как топливо и металлургию, но и в том смысле, что она могла поставить в пользу западных империалистов миллионы солдат. Вспомните 14-миллионную русскую армию, проливавшую кровь на империалистических фронтах для обеспечения бешеных прибылей англо-французских капиталистов.

Дальше. Царизм был не только сторожевым псом империализма на востоке Европы, но он был еще агентурой западного империализма для выколачивания с населения сотен миллионов процентов на займы, отпускавшиеся ему в Париже и Лондоне, в Берлине, Брюсселе. Читать далее...