Мы коллективно прочитали рассказы "На льдине", "На Пресне", начали читать роман "Город в степи". Рассказы нам понравились. Некоторые из нас пробовали сами писать стихи, очерки, рассказы. При газете "Рабочая Москва" мы создали рабкоровскую литературную группу "Рабочая весна" и мечтали пригласить Александра Серафимовича руководить этой литературной группой. А вскоре при новом журнале "Молодая гвардия" было организовано объединение комсомольских писателей "Молодая гвардия". Входили в него начинающие в то время писать Николай Богданов, Марк Колосов, Яков Шведов, Александр Жаров, Иван Молчанов, Георгий Шубин, Михаил Шолохов, Валерия Герасимова, Борис Горбатов. Самым старшим среди нас был известный уже тогда поэт Александр Безыменский.

Александр Серафимович (урожденный Александр Серафимович Попов; 7  января 1863 — 19 января 1949) — советский писатель. Лауреат Сталинской премии первой степени (1943). Член РКП(б) с 1918 года.

Поступив в Петербургский университет, на физико-математический факультет, Серафимович попал в среду революционного студенчества, в кружке познакомился с марксизмом. За участие в революционном движении (вместе с А. И. Ульяновым) и в связи с покушением на Александра III Серафимович был арестован и выслан в Архангельскую губернию. В ссылке в Пинежье написал свой первый рассказ «На льдине» («Русские ведомости», 1889). По окончании ссылки Серафимович жил на Дону под надзором полиции, продолжая свою литературную деятельность.

В 1918 году вступил в партию большевиков, возглавлял литературный отдел газеты «Известия». С ноября 1926 по август 1929 года был главным редактором журнала «Октябрь». В 1934 году выбран в состав Президиума правления Союза Писателей СССР.

    Александр Серафимович.

Железный поток

      В неоглядно-знойных облаках пыли, задыхаясь, потонули станичные сады, улицы, хаты, плетни, и лишь остро выглядывают верхушки пирамидальных тополей.

Антон Чехов.

БЕЗЗАКОНИЕ

Совершая свою вечернюю прогулку, коллежский асессор Мигуев остановился около телеграфного столба и глубоко вздохнул. Неделю тому назад на этом самом месте, когда он вечером возвращался с прогулки к себе домой, его догнала бывшая его горничная Агния и сказала со злобой:

— Ужо, погоди! Такого тебе рака испеку, что будешь знать, как невинных девушек губить! И младенца тебе подкину, и в суд пойду, и жене твоей объясню...

И она потребовала, чтобы он положил в банк на ее имя пять тысяч рублей. Мигуев вспомнил это, вздохнул и еще раз с душевным раскаянием упрекнул себя за минутное увлечение, доставившее ему такую массу хлопот и страданий.

Дойдя до своей дачи, Мигуев сел на крылечко отдохнуть. Было ровно десять часов, и из-за облаков выглядывал кусочек луны. На улице и возле дач не было ни души: старые дачники уже ложились спать, а молодые гуляли в роще. Ища в обоих карманах спичку, чтобы закурить папиросу, Мигуев толкнулся локтем обо что-то мягкое; от нечего делать он взглянул под свой правый локоть, и вдруг лицо его перекосило таким ужасом, как будто он увидел возле себя змею. На крылечке, у самой двери, лежал какой-то узел. Что-то продолговатое было завернуто во что-то, судя на ощупь, похожее на стеганое одеяльце. Один конец узла был слегка открыт, и коллежский асессор, сунув в него руку, осязал что-то теплое и влажное. В ужасе вскочил он на ноги и огляделся, как преступник, собирающийся бежать от стражи...

— Подкинула-таки! — со злобой процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Вот оно лежит... лежит беззаконие! О, господи!

От страха, злобы и стыда он оцепенел... Что теперь делать? Что скажет жена, если узнает? Что скажут сослуживцы? Его превосходительство наверное похлопает его теперь по животу, фыркнет и скажет: «Поздравляю... Хе-хе-хе... Седина в бороду, а бес в ребро... шалун, Семен Эрастович!» Весь дачный поселок узнает теперь его тайну, и, пожалуй, почтенные матери семейств откажут ему от дому. О подкидышах печатают во всех газетах, и таким образом смиренное имя Мигуева пронесется по всей России...

Прекрасную и умилительную картину представляло собой человечество в первый день нового года. Все радовались, ликовали, поздравляли друг друга. Воздух оглашался самыми искренними и сердечными пожеланиями. Все были счастливы и довольны...

Один только губернский секретарь Понимаев был недоволен. В новогодний полдень он стоял на одной из столичных улиц и протестовал. Обняв правой рукой фонарный столб, а левой отмахиваясь неизвестно от чего, он бормотал вещи непростительные и предусмотренные... Возле него стояла его жена и тащила его за рукав. Лицо ее было заплакано и выражало скорбь.

— Идол ты мой! — говорила она. — Наказание ты мое! Глаза твои бесстыжие, махамет! Иди, тебе говорю! Иди, покедова не прошло время, и распишись! Иди, пьяная образина!

— Ни в каком случае! Я образованный человек и не желаю подчиняться невежеству! Иди сама расписывайся, если хочешь, а меня оставь!.. Не желаю быть в рабстве.

— Иди! Ежели ты не распишешься, то горе тебе будет! Выгонят тебя, подлеца моего, и тогда я с голоду, значит, сдыхай? Иди, собака!

— Ладно... И погибну... За правду? Да хоть сейчас!

Понимаев поднял руку, чтобы отмахнуться от жены, и описал ею в воздухе полукруг... Шедший мимо околоточный надзиратель в новой шинели остановился на секунду и, обратясь к Понимаеву, сказал:

— Стыдитесь! Ведите себя по примеру прочих!

Понимаеву стало совестно. Он стыдливо замигал глазами и отдернул от фонарного столба руку. Жена воспользовалась этим моментом и потащила его за рукав вдоль по улице, старательно обходя всё, за что можно ухватиться. Минут через десять, не более, она дотащила своего мужа до подъезда начальника.

Чехов тоже принадлежал к той же самой части русской интеллигенции, то есть он не был достаточно туп и фанатичен, чтобы идти за волной выветрившегося народничества, он не был достаточно остер и мужественен, чтобы найти марксистские пути, он не был так пошл и зауряден, чтобы найти исход в хрюкающем обывательстве и в простом подчинении действительности. Он был настроен жгуче протестантски по отношению к своему кошмарному времени. Но дальше сходство с Чайковским и разница с ним переплетаются. Чайковский, как я уже сказал, был совершенным индивидуалистом, он жизнь мало наблюдал. Его интересовала природа так называемых вечных человеческих эмоций (любовь, надежда и т. д. ) и его собственные субъективные переживания. Чехов не такой. Чехов не является членом какой-нибудь партии, какого-нибудь коллектива, в этом смысле он — индивидуалист, но у него зоркий глаз ко всему человеческому, притом конкретно человеческому. Он великолепно подмечает все реалистические черты окружающего быта. Он дает поразительный анализ крестьянства, мелкого мещанства, интеллигенции всех типов, чиновничества и т. д. ; нет, пожалуй, ни одного класса, ни одной социальной группы, которую Чехов скорбно или юмористически не отразил бы в волшебном зеркале своего искусства.

На первый взгляд может казаться при этом, что он отражает совершенно объективно, что он только Антоша Чехонте с очень бойким карандашом, который зарисовывает без всякой задней мысли все, чему свидетелем бог его поставил.

Г. В. Чичерин

Моцарт:

Исследовательский этюд.

Оригинальное музыковедческое исследование, принадлежащее перу выдающегося советского дипломата, наркома иностранных дел Г. В. Чичерина (1872-1936). В яркой форме, со страстной убежденностью автор утверждает глубокое понимание личности и творчества великого австрийского композитора, раскрывает подлинное значение его музыки для современности.

Биография Бетховена

В Бонне в декабре 1770 года в семье придворного музыканта Бетховена родился сын, который был назван Людвигом. Это был уже второй по счету Людвиг: первый родился на два года раньше и вскоре умер. Точная дата его рождения неизвестна. В те времена не было принято записывать дату рождения младенцев «третьего сословия». Сохранилась лишь запись в метрической книге боннской католической церкви Св. Ремигия о том, что Людвиг Бетховен крещен 17 декабря 1770 года. Следовательно, он родился на день-два раньше. В 1774 и 1776 годах в семье появились на свет ещё два мальчика: Каспар Антон Карл и Николай Иоганн.

Людвиг родился в мрачной комнате с низким потолком и косой наружной стеной. Это жилище впоследствии стало бетховенским музеем. Маленький Людвиг отличался редкой сосредоточенностью и замкнутостью. Впрочем, не надо представлять себе его самоуглубленным меланхоликом. Напротив, это был здоровый, крепкий мальчуган, не чуждавшийся детских шалостей.

О Ромэне Роллане

 Не было — и не может быть — таких эпох, когда не разрушалось бы нечто "вечное"; когда воля разума не стремилась бы разбить верования и суеверия, созданные волею его же, разума, его мучительными усилиями найти последнюю истину, несокрушимую уже и для его силы.

 Не было, мне кажется, эпохи, когда люди Европы жили бы в столь трагическом состоянии безверия, бессилия, самоотрицания, как они живут теперь, ослеплённые ужасами проклятой бойни 1914—1918 годов и в ожидании ужасов повсеместной гражданской классовой войны.

 Больше, чем когда-либо, разродилось людей, философия которых умещается в словах: "После нас — хоть потоп". Никогда ещё умственный и чувственный разврат не принимал таких отвратительных форм, как в наши дни. Никогда люди не отдавались так безвольно, так механически проституирующим влияниям действительности.

 Можно ли в прошлом найти годы, когда бы люди так углублённо, с таким напряжением воли и ума трудились над изысканием средств взаимного истребления? И не было эпохи, столь нищенски бедной попытками создать идеологию гуманизма, милосердия. Говорить о гуманизме в наши дни одичания считается "дурным тоном". А если, по старой памяти, всё-таки кричат: "Пожалейте человека", — это кричат, не скрывая ненависти к людям и угрожая местью им.

О гибели, о "закате Европы" говорят и пишут с великим увлечением, остроумно и даже "со вкусом", но не слышно голосов, которые говорили бы о необходимости возрождения Европы.

Ромен Роллан — французский писатель, автор  статей "Прощание с прошлым" (1931), "Ленин. Искусство и действие" (1934), сборников публицистических статей "Пятнадцать лет борьбы" и "Мир через революцию" (оба 1935). Вместе с А. Барбюсом Ромен Роллан участвовал в подготовке конгрессов против войны и фашизма, стал одним из идейных вдохновителей международного антифашистского фронта. В 1935 Ромен Роллан побывал в СССР по приглашению М. Горького, беседовал со Сталиным. Среди его корреспондентов были Эйнштейн, Луначарский, Лев Толстой.

В годы войны жил в оккупированном фашистами французском городе Везле, продолжая литературную деятельность, где и умер от туберкулеза

Иностранный почётный член АН СССР (29.03.1932).

Лауреат Нобелевской премии по литературе (1915)

Роллан (Rolland) Ромен (29.1.1866, Кламси, — 30.12.1944, Везле), французский писатель, общественный деятель, учёный-музыковед. Родился в семье нотариуса. Получил гуманитарное образование в Высшей нормальной школе в Париже.

В 1895 защитил в Сорбонне диссертацию "Происхождение современного оперного театра. История оперы в Европе до Люлли и Скарлатти". С 1897 профессор (курс истории музыки) Нормальной школы, в 1902—12 — Сорбонны, по заданию которой организовал и возглавил музыкальную секцию Школы высших социальных наук. Совместно с Ж. Комбарьё, П. Обри и другими основал журнал "Ревю д'истуар э критик мюзикаль" ("Revue d'histoire et critique musicale", 1901). Автор исследований по истории музыки, монографий, статей. Уже в ранних драмах "Святой Людовик" (1897), "Аэрт" (1898) сказалось своеобразие Ромена Роллана-художника: острота нравственной проблематики, тяготение к деятельным героическим характерам. Его идейно-эстетическая позиция обоснована в книге "Народный театр" (1903). В конце 90-х гг. Ромен Роллан начал работу над циклом драм о Великой французской революции: "Волки", "Торжество разума", "Дантон", "Четырнадцатое июля" (1898—1902).

Очерк Ромена Роллана о Л. Бетховене (1903) открыл серию биографий великих людей — творцов искусства. В 1907 появилась "Жизнь Микеланджело", в 1911 — "Жизнь Толстого". Ромен Роллан ещё в студенческие годы писал Л. Н. Толстому и получил от него ответ; русский писатель, по признанию самого Ромена Роллана, оказал на него серьёзное влияние. Поиски широкой эпической формы в духе "Войны и мира", отзвуки мыслей Толстого о художественном творчестве как подвижнической деятельности на благо людям — всё это сказалось в 10-томном романе-эпопее Ромена Роллана, принёсшем ему мировую славу, — "Жан-Кристоф" (1904—12). В образе немецкого музыканта — новатора и бунтаря — нашли отражение черты личности Бетховена. Ромен Роллан воплотил здесь свою мечту о творческом гении, формирующемся в борьбе с деспотизмом властей, продажным миром буржуазии и его болезненно рафинированным искусством. Произведение насыщено страстной публицистикой.

«Четвёртый» — фильм, снятый советским режиссёром Александром Столпером по одноимённой пьесе Константина Симонова, датируемой 1961 годом.

Сюжет

Вторая мировая война. Экипаж американского самолёта попадает в немецкий лагерь. Трое членов экипажа решают пожертвовать своими жизнями, чтобы дать возможность бежать остальным заключённым. Главный герой фильма — четвёртый член экипажа (Он) — хочет присоединиться к ним, но командир и однополчане отказывают ему, так как для осуществления задуманного нужно только трое, а четвёртый человек вызовет подозрение фашистов и сделает план побега неосуществимым. Прощаясь с уходящими на смерть друзьями, главный герой говорит:

    — По правде говоря, Дик (так зовут командира летающей крепости), мне будет совестно жить.
    — А ты живи так, чтобы тебе не было совестно.

Лётчики погибают, но многие заключённые, в том числе и главный герой, бегут из лагеря. Проходит пятнадцать лет и бывший узник становится известным преуспевающим американским журналистом. Перед поездкой в Европу на сессию НАТО герой узнаёт о преступных планах американской авиаразведки — фактически речь идёт о неминуемо грядущем военном конфликте между СССР и США. Перед героем фильма встаёт дилемма: сделать заявление, обнародовав известные ему детали спланированной провокации, лишившись при этом всех жизненных благ, либо промолчать.