Герасимов Сергей Аполлинариевич (1906—1985) — советский кинорежиссёр, сценарист, актёр кино, драматург и педагог. Лауреат Ленинской (1984), трёх Сталинских премий (1941, 1949, 1951) и Государственной премии СССР (1971). Герой Социалистического Труда (1974). Народный артист СССР (1948). Член ВКП(б) с 1943 года.

 

Герасимов Сергей Аполлинариевич [р. 21.5(3.6).1906, Екатеринбург, ныне Свердловск], советский кинорежиссёр, актёр, кинодраматург, кинотеоретик, народный артист СССР (1948), доктор искусствоведения (1967). Член КПСС с 1943. В 1928 окончил Ленинградский институт сценического искусства. Работу в кино начал в 1924 как актёр мастерской ФЭКС (Фабрика эксцентрического актёра). Режиссёрское мастерство Г. впервые ярко проявилось в фильмах "Семеро смелых" (1936), "Комсомольск" (1938), "Учитель" (1939), в которых основное внимание сосредоточено на художественном исследовании духовного мира советской молодёжи, воспитанной социалистическим обществом. Г. показал подлинную героику, высокую красоту и поэзию повседневного творческого, созидательного труда советских людей. Отталкиваясь от опыта художественной прозы, используя её законы в своём творчестве, режиссёр особенно тяготеет к форме киноромана. Уже в первых своих фильмах Г. выступил последовательным режиссёром-педагогом, большое внимание уделяющим работе с актёрами.

Категория: Культура | Просмотров: 1990 | Дата: 03.01.2025 | Кинотеатр Спутник - Люди и звери. Журналист. Дочки-матери

Об Октябре поет Москва,
О празднике великом,
И слышны ее слова
И русским и таджикам.

И слышат праздничный салют
Мальчики-якуты,
А самый маленький якут
Считает вслух салюты.

Всех пионеров, всех ребят
Октябрь сдружил навеки,
Он у костра собрал отряд,
Он много лет тому назад
Зажег костер в Артеке.

И у братьев и сестер
На значках горит костер.

Вот, косички по привычке
Поправляя на ходу,
В пары строятся москвички —
Детский сад несет звезду.

Пляшет девочка-узбечка,
На руке блестит колечко.

У узбечки нет привычки
Две косички заплетать:
У москвички — две косички,
У узбечки — двадцать пять.

В Стране Советской всех ребят
Октябрь сдружил навеки,
Он у костра собрал отряд,
Он много лет тому назад
Зажег костер в Артеке.

Читать далее...

Лацис Вилис Тенисович [29.4(12.5).1904, с. Ринужи, ныне район Риги, — 6.2.1966, Рига], латышский советский писатель и государственный деятель, народный писатель Латвийской ССР (1947).

Член КПСС с 1928.

Родился в семье портового рабочего. В 1917—1918 учился в Барнаульской учительской семинарии Алтайского края. В буржуазной Латвии был портовым рабочим, рыбаком и кочегаром на судне.

Печатался с 1921. Ввёл в латышскую литературу самобытного, волевого героя — беспокойного искателя правды, носителя лучших качеств трудового народа: трилогия "Бескрылые птицы" (1931—33), романы "Сын рыбака" (т. 1—2, 1933—34), "Старое моряцкое гнездо" (1937), "Земля и море" (1938) и др.

После восстановления Советской власти в Латвии (1940) создал роман-эпопею "Буря" (1945—48; Государственная премия СССР, 1949) — выдающееся произведения многонациональной советской литературы, в котором с эпическим размахом изображена жизнь латышского народа начиная с 1939, его борьба за Советскую власть под руководством Коммунистической партии.

Читать далее...

Был в СССР детский писатель Николай Носов. Ну, тот самый, которого все сейчас знают, как «создателя» Незнайки. Но, конечно же, одним Незнайкой данный автор не ограничивался – поскольку литературную деятельность он начал задолго до появления указанного героя – в 1938 году. Правда, тогда никаких «незнаек» не было: довоенные, военные и первые послевоенные работы писателя созданы в абсолютно реалистическом ключе. Причем, том самом, о котором было уже говорилось: показанные в этих самых рассказах и повестях советские дети ведут себя более, чем самостоятельно. Они сами занимаются домашним хозяйством («Мишкина каша»), строят инкубатор («Веселая семейка»), ухаживают за пчелами на пасеке («Дневник Коли Синицына».)

Причем, стоит понимать, что речь идет именно о младших школьниках – тех, кого сейчас водят за руку в школу родители. (А на Западе вообще не имеют права оставлять дома одних – только с нянями.) Тогда же это было нормой – более того, нормой была помощь старших детей младшим и успевающих – неуспевающим. (В позднесоветское время подобные вещи так же практиковались – но исключительно по инициативе «взрослых».) Поэтому можно сказать, что советский детский писатель Носов прекрасно отражал существующие тенденции в окружающей жизни – за что и был любим. (Более того – за повесть «Витя Малеев в школе и дома» он получил в 1951 году Сталинскую премию.)

* * *

И вдруг этот самый писатель-реалист создает… некую «волшебную страну», где живут «волшебные человечки». Нет, конечно, прямо о волшебстве он еще не заявляет – первая книга, посвященная «Приключению Незнайки и его друзей» обходится еще без этого явления. Собственно, и сама концепция мира «малышей» выглядит пока что некой гиперболой, очевидной отсылкой к тому самому детскому и подростковому коллективу, которые описывались писателем ранее. Однако сам факт перехода от изображения реальных школьников к изображению их «условной натуры» в виде неких «маленьких человечков» настораживает. Тут, разумеется, можно еще вспомнить, что основную идею – включая самого Незнайку – Носов взял от дореволюционной детской писательницы Анны Хвольсон, которая совершенно сознательно под своими героями полагала мифических эльфов-брауни. Впрочем, в данном контексте последнее несущественно – гораздо важнее обращение именно к дореволюционному «сеттингу» - т.е., к образам времен господства «мира детства». (В образованных сословиях, конечно.)

Читать далее...

Шоу (Shaw) Джордж Бернард (26.7.1856, Дублин, — 2.11.1950, Эйот-Сент-Лоренс), английский драматург. По происхождению ирландец. Ранние годы провёл в Дублине, по окончании школы (1871) служил клерком. В 1876 переехал в Лондон, занимался журналистикой (в т. ч. музыкальные рецензии) и литературой. Романы "Неразумный брак" (1880), "Любовь артиста" (1881), "Профессия Кэшеля Байрона" (1882) и самый острый по социальной тематике роман "Неуживчивый социалист" (1883, отд. изд. 1887; рус. пер. под назв. "Социалист-любитель", 1910) были отвергнуты буржуазными издателями и печатались в социалистической периодике. В качестве одного из лидеров "Фабианского общества" Шоу на протяжении ряда лет трудился в области непосредственной пропаганды идей социализма, издавая специальные трактаты, брошюры и книги.

Уже в романах (литературном дебюте Шоу) определилось ядро его творческого метода — парадокс как средство ниспровержения признанных идеологических устоев. Первая пьеса Шоу "Дома вдовца" (1892) вызвала скандал и успеха не имела, как и последовавшая за ней пьеса "Сердцеед" (1893). "Профессия г-жи Уоррен" (1894), трактовавшая тему проституции, была впервые поставлена в Англии в 1907. Трудности с постановкой вынудили Шоу издавать пьесы (печать не подвергалась предварительной цензуре). Названные пьесы составили сб. "Пьесы неприятные" (1898); тогда же был издан второй цикл — "Пьесы приятные":

Читать далее...

Довольно часто в различных общих оценках драматургии Бернарда Шоу его пьеса «Ученик дьявола» выдвигается как «одна из лучших». Я присоединяюсь к этому мнению.

Пьеса написана еще относительно молодым Шоу. В то время он не дошел еще до той чрезмерной изощренности, до того желания все время удивлять парадоксами, которые позднее часто скорее вредили подлинному эффекту его вещей, чем способствовали ему. Нет никакого сомнения, что «Ученик дьявола» написан проще его следующих пьес.

Вещь эта была написана во время англо–бурской войны. Скептический ирландец, антибритт Шоу совершил довольно смелый акт своей пьесой, ибо последняя напомнила неприятное поражение, которое нанесли великобританскому льву заокеанские колонии, и как бы намекнула на возможность такого же окончания той новой войны, которую вел тогда английский империализм.

В пьесе есть острые политические стороны. То, что говорится об английском военном министерстве, о его тупости, о том, что «английский солдат никогда не победит, пока им руководит английское военное министерство» — звучало в свое время как памфлет. Характерен с этой стороны и образ генерала Бэргойна.

Это подлинный представитель английской империалистической аристократии. Он очень культурен и умен, ему все понятно, он иронизирует над Англией, ее политикой, ее армией, чаще — над самим собой. Его ирония изящна и цинична. Но это вовсе не развинченный и сомневающийся в себе аристократ. Наоборот, это подлинный представитель настоящих хозяев. Он позволяет себе отрицать промахи своей «компании».

Читать далее...

ПОЧЕМУ ДЛЯ ПУРИТАН?

      Многое изменилось в моей жизни за два года, прошедших с тех пор, как я подарил миру свои "Приятные и неприятные пьесы". Тогда я только что вступил в четвертую годовщину своей деятельности критика лондонских театров. Театры едва не прикончили меня. Я выдержал семь лет борьбы с лондонской музыкой, четыре или пять - с лондонской живописью и примерно столько же с современной литературой, вкладывая в критическую битву с ними все свои силы и умение. Переход к деятельности театрального критика принес мне с точки зрения физических усилий огромное облегчение. Различие между праздностью персидской кошки и лямкой извозчичьей клячи не больше, чем различие между обязательным, раз или два в неделю, хождением театрального критика на спектакли и утомительной ежедневной беготней музыкального критика с трех часов пополудни, когда начинаются концерты, и до двенадцати ночи, когда заканчивается опера. С живописью было почти так же скверно. Как-то раз некий альпинист, взглянув на толстые подошвы моих башмаков, спросил меня, не занимаюсь ли я восхождением на горы. Нет, ответил я, эти башмаки предназначены для твердых полов лондонских выставочных залов. Все же было время, когда в часы, остающиеся свободными от моей деятельности новичка-революционера, я совмещал музыку с живописью, писал пьесы, книги и прочие трудоемкие вещи.
      Но театр сбил меня с ног, как последнего заморыша. Я изнемог под его тяжестью, словно рахитичный младенец. Даже кости мои стали разрушаться, и прославленным хирургам пришлось долбить их и скоблить. Я упал с высоты и переломал себе конечности. Доктора сказали: "Этот человек двадцать лет не ел мяса. Ему либо придется есть его, либо он умрет". Я сказал: "Этот человек три года ходит в лондонские театры, душа его опустошена и наперекор природе пожирает тело". И я был прав. Я не стал есть мясо, но отправился в горы, где не было театров, и там я начал оживать. Слишком слабый, чтобы работать, я писал книги и пьесы. Тогда-то и появились вторая и третья пьесы этого сборника. И теперь я гораздо здоровее, чем был когда-либо, с тех пор как впервые в качестве театрального критика переступил роковой порог лондонского балагана.
      Почему же так получилось? Что произошло с театром, если здорового человека он может довести до смерти?

Читать далее...

В лице Бернарда Шоу мы можем приветствовать одного из самых блестящих паладинов смеха в истории человеческого искусства. Когда вы читаете Шоу, вам становится весело, вы почти беспрестанно улыбаетесь или смеетесь. Но вместе с тем вам делается жутко. Жутко может быть и такому читателю, против которого направлены стрелы смеха Шоу, жутко может быть и сочувствующему читателю, когда Шоу вскрывает перед ним мрачную сущность капиталистической действительности.

У Бернарда Шоу был замечательный предшественник, выразительный и мрачный гений, у которого смех достигал столь же виртуозных и еще более мрачных эффектов. Это паладин смеха такой же, как Бернард Шоу, по обстоятельствам исторического момента, в который он жил, более сумрачный, — это соотечественник Бернарда Шоу — великий сатирик Джонатан Свифт.

Этот человек умел смеяться веселым грациозным серебристым смехом. Его «Гулливер» сделался любимой книжкой детей — буржуазных и пролетарских, и вместе с тем Дж. Свифт с пугающим юмором внес предложение о том, как следует английской буржуазии заготавливать мясо младенцев, излишне рождающихся в бедных английских семьях, как их солить, готовить впрок, делать вкусные блюда, для того чтобы обращать такое несчастье, как сверхнаселение, в источник питания

Читать далее...

Пресс-концерн становится монополистом в своей стране. Свобода слова, — его привилегия. Для остальных ее не существует. Все «инакомыслящие» и самостоятельные люди, связанные с печатной продукцией, собраны под крылом отдела № 31. Отдела, призванного отделить их от остального мира...

    Пер Вале.

Гибель 31-ого отдела

                                         Посвящается МАЙ

    I

     Тревога началась в тринадцать часов ноль две минуты. Начальник  полиции лично позвонил в шестнадцатый участок. А спустя  одну минуту тридцать секунд в дежурке и других комнатах нижнего этажа раздались звонки

Читать далее...

Моя мать

 У подруги была бабка важная нрава крутого,

Весёлый пёс и своя кровать.

У меня – ничего такого.

У меня была мать.

Из простых и нищих мать была эта.

Работа, работа – день и ночь напролёт.

Её сердце в мученьях не видело света,

Ведь не в их с сыном честь утром солнце встаёт...

И было подруге что одеть, где играть.

А мне?

У меня была мать.

 

И носила дитя от стены до стены,

Сострадания были два глаза полны.

Согревая, качая, мать грубой рукой

Разровнять мне вихры порывалась порой.

Старший брат мой за мной из угла наблюдал.

Как во время молитвы, стоял и молчал.

И был этой любовью подвал освещён,

И сиял, как дворец, он без люстр и окон.

Целый мир был, такой, что ни в сказке сказать...

У меня была мать.

Читать далее...