Советская архитектура, следуя по принципиальному пути Маркса, Ленина, Сталина, всегда ценивших классическое искусство, сумела преодолеть левацкие загибы, упрощенство в своей среде, приспособленчество в среде части старых архитекторов и стала на путь использования лучших элементов старой классической архитектуры.

Л. М. Каганович

     В конце прошлого года исполнилось 60 лет одному, казалось бы, заурядному событию в общественно-политической жизни Советского Союза.  30 ноября 1954 года открылось Второе Всесоюзное совещание строителей, архитекторов и работников промышленности строительных материалов, на котором  высшим партийным руководством было фактически принято решение о ликвидации социалистической архитектуры. Непосредственно руководил этим процессом Первый секретарь Коммунистической партии Советского Союза - Н. С. Хрущёв.  Это был один из первых актов политики Н. С. Хрущева, направленной, в конечном счёте, на подрыв социалистического строя в СССР. Я далёк от мысли, что «Дорогой Никита Сергеевич» сознательно разрушал советский строй, но результатом его антинаучной, волюнтаристской политики стало то, что были сломаны многие механизмы, защищавшие советское общество от буржуазного перерождения. Ревизии подверглись принципы, следуя которым Советский Союз смог за несколько десятилетий создать одну из самых мощных экономик мира и совершить грандиозную Культурную революцию, приобщив миллионные народные массы к высотам человеческой культуры.[i] Тяжёлым был и  удар по социалистическому искусству. Особенно сильным он был нанесён по наиболее «общественному» виду искусства - советской архитектуре.

    Развитие архитектуры в СССР прошло несколько этапов. В первое послереволюционное десятилетие магистральным путём развития советского искусства был авангард. Язык модернизма, как казалось многим художникам того времени, наиболее адекватно отражает революционную эпоху слома классового общества.

Проезжая через пересечение Ленинградского проспекта и Беговой улицы, неизменно обращаю внимание водителей и (если таковые есть) попутчиков в такси на дом с красивыми ажурными решётками на окнах. Он стоит около внутренней стороны Беговой улицы: точный адрес — Ленинградский проспект, 27. Прежде всего указываю: все эти решётки (только при работе над этой статьёй узнал, что они созданы по рисунку художника Владимира Андреевича Фаворского, более всего известного книжной графикой) отлиты в одной форме и выглядят разными только потому, что повёрнуты под разными углами. А отлиты они в одной форме, потому что этот дом вообще блочный — смонтирован из больших железобетонных блоков.

Этот дом — один из этапов технических экспериментов весьма интересного нашего архитектора — и, в какой-то мере, инженера — Андрея Константиновича Бурова. Буров очень много сделал для освоения новых технологий в строительстве. Он даже разработал несколько новых материалов: в частности, один из них, названный СВАМ (стекловолоконный анизотропный материал) — по сути, первый в мире стеклопластик. Но материалы не были самоцелью — целью было максимальное ускорение, упрощение и удешевление строительства. В частности, Буров много экспериментировал с блочным строительством — сборкой дома из сравнительно крупных элементов. Ещё до него, с конца 1920-х — но в сфере не жилищного, а промышленного и общественного строительства — эту технологию развивал Николай Васильевич Никитин, впоследствии получивший титул короля фундаментов за Дворец Советов СССР — увы, так и не завершённый — и высотный корпус МГУ, а более всего прославленный Останкинской телебашней, работающей с 1967.11.04. В конце концов, оба пришли к сходным технологическим решениям.

До Никитина и Бурова крупные элементы были природными — вырезанными из камня (в моей родной Одессе использовали ракушечник — рыхлый известняк, образующий плато, где стоит Одесса и несколько соседних поселений) — или отлитыми из металлургического шлака. Опять же, при работе над статьёй узнал: первое здание из шлакоблоков — созданный в 1910–11-м архитектором Николаем Ивановичем Крамским, сыном художника Ивана Николаевича Крамского, гараж во внутреннем дворе Эрмитажа, действующий по сей день.

  Денежную реформу 1961 года часто пытаются представить обычной деноминацией наподобие той, что была проведена в 1998 году. На взгляд непосвященных всё выглядело предельно просто: старые сталинские «портянки» заменили на новые хрущевские «фантики», меньшие по размерам, но более дорогие по номиналу. Находившиеся в обращении денежные знаки образца 1947 года были обменены без ограничений на вновь выпущенные по соотношению 10:1 и в том же соотношении были изменены цены всех товаров, тарифные ставки заработной платы, пенсии, стипендии и пособия, платёжные обязательства и договоры. Делалось это якобы лишь «…в целях облегчения  денежного обращения и придания большей полноценности деньгам».

Однако тогда, в шестьдесят первом, мало кто обратил внимание на одну странность: до проведения реформы доллар стоил четыре рубля, а после ее проведения курс был назначен в 90 копеек. Многие наивно радовались, что рубль стал дороже доллара, но ведь если менять старые деньги на новые один к десяти, то доллар должен был стоить не 90, а лишь 40 копеек. То же самое произошло и с золотым содержанием: вместо того, чтобы получить золотое содержание, равное 2,22168 грамма, рубль получил лишь 0,987412 г золота. Таким образом, рубль был недооценен в 2,25 раза, а покупательная способность рубля по отношению к импортным товарам, соответственно, во столько же раз  уменьшилась.

Недаром бессменный с 1938 года глава  Наркомфина а потом и министр финансов Арсений Григорьевич Зверев, не согласившись с планом реформы, ушел 16 мая 1960 года с поста главы Минфина. Ушел он сразу после того, как 4 мая 1960 года в Кремле было подписано постановление № 470 Совета министров СССР «Об изменении масштаба цен и замене ныне обращающихся денег новыми деньгами». Этот уроженец села Негодяева Клинского уезда Московской губернии не мог не понимать, к чему приведет такая реформа, и не пожелал участвовать в этом деле.

В 1958 году Хрущев провел решение о ликвидации МТС, а технику продал колхозам. Социализм был свернут в деревне, а страна встала перед реальной угрозой голода

МАШИННО-ТРАКТОРНЫЕ СТАНЦИИ (МТС)

МАШИННО-ТРАКТОРНЫЕ СТАНЦИИ (МТС), крупные государственные последовательно-социалистического типа предприятия в сельском хозяйстве СССР, оснащённые современной машинной техникой- тракторами, комбайнами и другими с.-х. машинами и оборудованием, созданные Советским государством как опорные пункты в деле социалистического переустройства с. х-ва и оказания помощи колхозам в организации и ведении их хозяйства на современной технической базе и научных основах. Советское государство с помощью МТС осуществляет свою руководящую роль в отношении колхозов, сочетая своё руководство, организационную и производственно-техническую помощь с самодеятельностью колхозников в деле всемерного развития общественного х-ва и организационно-хозяйственного укрепления колхозов.

Товарищ Сталин в своём гениальном труде "Экономические проблемы социализма в СССР" (1952, стр. 90) писал: "...сосредоточение основных орудий сельскохозяйственного производства в руках государства, в руках машинно-тракторных станций, является единственным средством обеспечения высоких темпов роста колхозного производства".

Строительство МТС - составная часть ленинско-сталинского плана построения социализма в нашей стране, осуществлённого советским народом под руководством И. В. Сталина.

Со смертью Сталина в 1953 году выполнение Сталинского плана преобразования природы было свёрнуто. Многие лесополосы были вырублены, несколько тысяч прудов и водоёмов, которые предназначались для разведения рыб были заброшены, cозданные в 1949—1955 годах 570 лесозащитных станций были ликвидированы по указанию Н. С. Хрущёва.

Сталинский план преобразования природы — это комплексная программа научного регулирования природы в СССР, осуществлённая в конце 1940-х — начале 1950-х годах, которой предшествовали засуха и голод 1946—1947 годов.

План был принят по инициативе И. В. Сталина и введен в действие постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 20 октября 1948 года «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». В печати указанный документ назвали «Сталинским планом преобразования природы». План не имел прецедентов в мировом опыте по масштабам.