В Х-ом общественном клубе с благотворительной целью давали бал-маскарад, или, как его называли местные барышни, бал-парей.
      Было двенадцать часов ночи. Не танцующие интеллигенты без масок - их было пять душ - сидели в читальне за большим столом и, уткнув носы и бороды в газеты, читали, дремали и, по выражению местного корреспондента столичных газет, очень либерального господина, - "мыслили".
      Из общей залы доносились звуки кадрили "Вьюшки". Мимо двери, сильно стуча ногами и звеня посудой, то и дело пробегали лакеи. В самой же читальне царила глубокая тишина.
      - Здесь, кажется, удобнее будет! - вдруг послышался низкий, придушенный голос, который, как казалось, выходил из печки. - Валяйте сюда! Сюда, ребята!
      Дверь отворилась, и в читальню вошел широкий, приземистый мужчина, одетый в кучерской костюм и шляпу с павлиньими перьями, в маске. За ним следом вошли две дамы в масках и лакей с подносом. На подносе была пузатая бутыль с ликером, бутылки три красного и несколько стаканов.
      - Сюда! Здесь и прохладнее будет, - сказал мужчина. - Становь поднос на стол... Садитесь, мамзели! Же ву при а ля три-монтран! А вы, господа, подвиньтесь... нечего тут!

Антон Чехов.

БЕЗЗАКОНИЕ

Совершая свою вечернюю прогулку, коллежский асессор Мигуев остановился около телеграфного столба и глубоко вздохнул. Неделю тому назад на этом самом месте, когда он вечером возвращался с прогулки к себе домой, его догнала бывшая его горничная Агния и сказала со злобой:

— Ужо, погоди! Такого тебе рака испеку, что будешь знать, как невинных девушек губить! И младенца тебе подкину, и в суд пойду, и жене твоей объясню...

И она потребовала, чтобы он положил в банк на ее имя пять тысяч рублей. Мигуев вспомнил это, вздохнул и еще раз с душевным раскаянием упрекнул себя за минутное увлечение, доставившее ему такую массу хлопот и страданий.

Дойдя до своей дачи, Мигуев сел на крылечко отдохнуть. Было ровно десять часов, и из-за облаков выглядывал кусочек луны. На улице и возле дач не было ни души: старые дачники уже ложились спать, а молодые гуляли в роще. Ища в обоих карманах спичку, чтобы закурить папиросу, Мигуев толкнулся локтем обо что-то мягкое; от нечего делать он взглянул под свой правый локоть, и вдруг лицо его перекосило таким ужасом, как будто он увидел возле себя змею. На крылечке, у самой двери, лежал какой-то узел. Что-то продолговатое было завернуто во что-то, судя на ощупь, похожее на стеганое одеяльце. Один конец узла был слегка открыт, и коллежский асессор, сунув в него руку, осязал что-то теплое и влажное. В ужасе вскочил он на ноги и огляделся, как преступник, собирающийся бежать от стражи...

— Подкинула-таки! — со злобой процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Вот оно лежит... лежит беззаконие! О, господи!

От страха, злобы и стыда он оцепенел... Что теперь делать? Что скажет жена, если узнает? Что скажут сослуживцы? Его превосходительство наверное похлопает его теперь по животу, фыркнет и скажет: «Поздравляю... Хе-хе-хе... Седина в бороду, а бес в ребро... шалун, Семен Эрастович!» Весь дачный поселок узнает теперь его тайну, и, пожалуй, почтенные матери семейств откажут ему от дому. О подкидышах печатают во всех газетах, и таким образом смиренное имя Мигуева пронесется по всей России...

После венчания не было даже легкой закуски; молодые выпили по бокалу, переоделись и поехали на вокзал. Вместо веселого свадебного бала и ужина, вместо музыки и танцев поездка на богомолье за двести верст. Многие одобрили это, говоря, что Модест Алексеич уже в чинах и не молод, и шумная свадьба могла бы, пожалуй, показаться не совсем приличной; да и скучно слушать музыку, когда чиновник 52 лет женится на девушке, которой едва минуло 18. Говорили также, что эту поездку в монастырь Модест Алексеич, как человек с правилами, затеял, собственно, для того, чтобы дать понять своей молодой жене, что и в браке он отдает первое место религии и нравственности.
      Молодых провожали. Толпа сослуживцев и родных стояла с бокалами и ждала, когда пойдет поезд, чтобы крикнуть ура, и Петр Леонтьич, отец, в цилиндре, в учительском фраке, уже пьяный и уже очень бледный, все тянулся к окну со своим бокалом и говорил умоляюще:
      - Анюта! Аня! Аня, на одно слово!
      Аня наклонялась к нему из окна, и он шептал ей что-то, обдавая ее запахом винного перегара, дул в ухо ничего нельзя было понять и крестил ей лицо, грудь, руки; при этом дыхание у него дрожало и на глазах блестели слезы. А братья Ани, Петя и Андрюша, гимназисты, дергали его сзади за фрак и шептали сконфуженно:
      - Папочка, будет... Папочка, не надо...
      Когда поезд тронулся, Аня видела, как ее отец побежал немножко за вагоном, пошатываясь и расплескивая свое вино, и какое у него было жалкое, доброе, виноватое лицо.
      - Ура-а-а! кричал он.
      Молодые остались одни.

  Незадолго до появления на сцене "Грозы" мы разбирали очень подробно все произведения Островского. Желая представить характеристику таланта автора, мы обратили тогда внимание на явления русской жизни, воспроизводимые в его пьесах, старались уловить их общий характер и допытаться, таков ли смысл этих явлений в действительности, каким он представляется нам в произведениях нашего драматурга. Если читатели не забыли, - мы пришли тогда к тому результату, что Островский обладает глубоким пониманием русской жизни и великим уменьем изображать резко и живо самые существенные ее стороны. "Гроза" вскоре послужила новым доказательством справедливости нашего заключения. Мы хотели тогда же говорить о ней, но почувствовали, что нам необходимо пришлось бы при этом повторить многие из прежних наших соображении, и потому решились молчать о "Грозе", предоставив читателям, которые поинтересовались нашим мнением, поверить на ней те общие замечания, какие мы высказали об Островском еще за несколько месяцев до появления этой пьесы. Наше решение утвердилось в вас еще более, когда мы увидели, что по поводу "Грозы" появляется во всех журналах и газетах целый ряд больших и маленьких рецензий, трактовавших дело с самых разнообразных точек зрения. Мы думали, что в этой массе статеек скажется наконец об Островском и о значении его пьес что-нибудь побольше того, нежели что мы видели в критиках, о которых упоминали в начале первой статьи нашей о "Темном царстве"*. В этой надежде и в сознании того, что наше собственное мнение о смысле и характере произведений Островского высказано уже довольно определенно, мы и сочли за лучшее оставить разбор "Грозы".

Пырьев Иван Александрович (17 ноября 1901 — 7 февраля 1968) — советский кинорежиссёр, актёр, сценарист. Народный артист СССР (1948). Шестикратный лауреат Сталинской премии (1941, 1942, 1943, 1946, 1948, 1951). Член КПСС с 1956 года.

Пырьев Иван Александрович [4(17).11.1901, с. Камень-на-Оби, ныне Алтайского края, — 7.2. 1968, Москва], советский кинорежиссёр, народный артист СССР (1948).

Член КПСС с 1956.

В 1918 служил в Красной Армии. В 1923 окончил актёрское отделение Гэктсмаса, учился там же на режиссёрском отделении, был актёром 1-го Рабочего театра Пролеткульта.

С 1925 в кино. Его первые постановки "Посторонняя женщина" (1929), "Государственный чиновник" (1931) были сатирическими комедиями, высмеивающими бюрократизм и мещанство.

В 1933 поставил антифашистский фильм "Конвейер смерти", в 1936 — картину "Партийный билет". Значительный период творческой жизни режиссёра связан с созданием фильмов, утверждавших жанр музыкальной кинокомедии. Картины: "Богатая невеста" (1938), "Трактористы" (1939), "Свинарка и пастух" (1941), "В шесть часов вечера после войны" (1944), "Сказание о земле Сибирской" (1948), "Кубанские казаки" (1950) — проникнуты жизнеутверждающим пафосом и лиризмом, ярким темпераментом. Они красочны, музыкальны, близки русскому фольклору, рассказывают о жизни и труде советских колхозников, воинов.

В 1942 Пырьев поставил один из первых фильмов о партизанском движении в годы Великой Отечественной войны 1941—45 — "Секретарь райкома". В 1950—60-е гг. Пырьев создал документальный фильм "Мы за мир" (1952), фильмы, посвященные современной действительности, — "Испытание верности" (1954), "Наш общий друг" (1962), "Свет далёкой звезды" (1965). Новые, неожиданные грани таланта режиссёра, склонность к раскрытию социальных конфликтов, к углублённому драматизму раскрылись в его работах над экранизацией произведений Ф. М. Достоевского. Пырьев поставил (был также сценаристом) фильмы: "Идиот" ("Настасья Филипповна", 1958), "Белые ночи" (1960), "Братья Карамазовы" (1969, в 3 частях), фильмы Пырьева получали премии международных кинофестивалей.

Герасимов Сергей Аполлинариевич [р. 21.5(3.6).1906, Екатеринбург, ныне Свердловск], советский кинорежиссёр, актёр, кинодраматург, кинотеоретик, народный артист СССР (1948), доктор искусствоведения (1967). Член КПСС с 1943. В 1928 окончил Ленинградский институт сценического искусства. Работу в кино начал в 1924 как актёр мастерской ФЭКС (Фабрика эксцентрического актёра). Режиссёрское мастерство Г. впервые ярко проявилось в фильмах "Семеро смелых" (1936), "Комсомольск" (1938), "Учитель" (1939), в которых основное внимание сосредоточено на художественном исследовании духовного мира советской молодёжи, воспитанной социалистическим обществом. Г. показал подлинную героику, высокую красоту и поэзию повседневного творческого, созидательного труда советских людей. Отталкиваясь от опыта художественной прозы, используя её законы в своём творчестве, режиссёр особенно тяготеет к форме киноромана. Уже в первых своих фильмах Г. выступил последовательным режиссёром-педагогом, большое внимание уделяющим работе с актёрами.

Стельмах Михаил Афанасьевич [р. 11(24).5.1912, с. Дьяковцы, ныне Винницкой области], украинский советский писатель, Герой Социалистического Труда (1972). Родился в бедной крестьянское семье. Окончил Винницкий педагогический институт (1933), учительствовал. Участник Великой Отечественной войны. В 1945—53 работал в институте искусствоведения, фольклора и этнографии АН УССР. Печатается с 1936. Автор нескольких сборников стихов, пьес, книжек для детей.

В романах и повестях Стельмаха запечатлены главные этапы жизни украинского села в 20 в.: трилогия "Большая родня" (1949—50; Государственная премия СССР, 1951), "Кровь людская — не водица" (1957), "Хлеб и соль" (1959), в 1961 трилогия была переведена на русский язык, в том же году удостоена Ленинской премии; романы "Правда и кривда" (1961, рус. пер. 1962) и "Дума про тебя" (1969), повести для детей "Гуси-лебеди летят" (1964, рус. пер. 1965) и "Щедрый вечер" (1967, рус. пер. 1967). Проза Стельмаха отличается глубоким проникновением в психологию крестьянина, богатством языка, лирико-романтической приподнятостью стиля, обилием фольклорных и этнографических элементов.

Александр Ефимович Власов родился 22 февраля 1922 года в Петрограде.

В годы Великой Отечественной войны служил фронтовым офицером-разведчиком.

После окончания войны был демобилизован и поступил на отделение журналистики ЛГУ имени А. А. Жданова, которое закончил в 1954 году.

Работал в газете «Ленинградская правда».

С начала 60-х годов начал писать книги для детей и юношества, а затем киносценарии.

Большинство книг и все киносценарии написаны в соавторстве с писателем Аркадием Марковичем Млодиком.

Скончался 29 августа 1992 года. Похоронен в п. Щеглово Ленинградской области.

Избранные произведения

Книги

Совместно с А. М. Млодиком

Армия Трясогузки

Белый флюгер

Бун-Тур

Идет человек

Мандат

О вас, ребята

Полыновский улей

Тайна девятки усачей

Трудный вопрос

Третья тропа

Муравьиная тропа

Пробный камень

Памяти Чарлза Спенсера Чаплина, гениального актера кино, режиссера и композитора

Барто Агния Львовна (Агния Львовна Волова) (1906 – 1981) – писательница, поэтесса, киносценарист.

Стихи Барто легко запоминаются, они как озорная игра, где смысл прост и понятен. Только произносишь первые строчки стихов, а дети дружно, наизусть, продолжают его до конца.

С самого начала творческого пути в стихах Барто переплетались две линии: лирическая и сатирическая. Еще в тридцатых годах прошлого века ее лирические миниатюры для самых маленьких («Уронили мишку на пол», «Идет бычок, качается») чередовались со стихами, где она весело высмеивала поведение маленьких болтуний и хвастуний («Мы с Тамарой», «Болтунья»). Высмеивая различные недостатки, Барто помогала детям посмотреть на себя со стороны, поэтому ее стихи не казались обидными или злыми.

Агния Барто получила множество премий за свои заслуги: Сталинская премия второй степени (1950), Ленинская премия (1972), медаль Льва Толстого «За заслуги в деле создания произведений для детей и юношества».