Как увлекательные художественные произведения, читаются вышедшие в 1939 году под редакцией А. А. Фадеева воспоминания о встречах со Сталиным - А. Стаханова, И. Папанина, М. Громова, Б. Иофана, П. Ангелиной и других знатных людей нашей страны: рабочих, колхозников, ученых, летчиков, деятелей искусства. Из этих воспоминаний с большой яркостью вырисовывается исключительная многогранность сталинского руководства социалистическим строительством.

Б. Иофан
Академик архитектуры

☆

СТАЛИН И ДВОРЕЦ СОВЕТОВ

Шел 1931 год. Храм Христа - спасителя еще стоял посредине огромной площади у Москва-реки. Большой и грузный, сверкающий своей позолоченной головой, похожий одновременно на кулич и на самовар, он давил на окружающие его дома и на сознание людей своей казенной, сухой, бездушной архитектурой, отражая собою бездарный строй российского самодержавия и его ≪высокопоставленных≫ строителей, создавших это помещичье-купеческое капище.

Вопрос о том, где будет построен Дворец советов, был тогда еще не ясен. Существовало много различных предложений. Одни предлагали построить Дворец советов в Охотном ряду (на месте, где сейчас сооружен Дом Комитетов СНК), другие — на месте, где сейчас построена гостиница ≪Москва≫. Среди прочих предложений было предложение построить Дворец советов на площади храма Христа-спасителя. Совет строительства, возглавляемый В. М. Молотовым, совместно с группой архитекторов обсуждал этог вопрос. На заседании присутствовал товарищ Сталин.

Памяти Александра Александровича Фадеева знаменитого советского писателя, партизана, большевика

Осенью 1919 года остатки красных партизанских отрядов, действовавших в Сучанской долине и под Иманом, под давлением японских и белоказачьих частей сосредоточились в родном моем селе Чугуевке — глухом таежном селе за полтораста километров от железной дороги под отрогами хребта Сихотэ-Алинь. Я и двоюродный брат мой жили в нашей пустующей избе. Отца у меня не было, он умер на фронте еще в первую мировую войну, в 1917 году, а мать моя уже с год как выехала из села в город. Брат и я работали на водяной мельнице моего односельчанина Козлова. В конце октября или в первых числах ноября мы ремонтировали плотину на реке Улахэ. Работу кончили уже довольно поздно вечером. Было холодно. Было преддверие первых заморозков. Скоро ожидалась шуга на реке. Обычно после работы мы ужинали у Козлова. Мы работали у него за то, что он нас кормил и одевал.

Подходим мы вечером, когда уже зажигались огни в избах, к дому Козлова задами. Нас еще в огороде встречает перепуганная жена Козлова, очень взволнованная. Говорит: "К нам только что пришел отряд на село и что за отряд — понять невозможно. Шли строем, с ружьями на плечо. Все в военных шинелях. Складно пели песни, и шапки у всех одинаковые, а погонов я вроде и не заметила. Похожи — вроде колчаки, а погонов нет. Я уж вам навстречу выбежала, чтобы упредить". Мы думаем, что за черт!

Памяти Александра Александровича Фадеева знаменитого советского писателя, партизана, большевика

О бедности и богатстве

                                                                Этой осенью исключили мы из партии Николая Камкова, работника по лесному делу.

Отец его, лесничий Иван Степанович Камков, был в свое время человек богатый, имел большую заимку и дом по соседству с нашим селом Утесным, где теперь колхоз «Красный партизан». Заимку забрали мы у них только в 1922 году, когда закрепилась в нашем крае Советская власть. А самого старика не тронули за то, что в годы войны прятал у себя партизан и славился в крае как ученый лесовод.

Исключили мы Николая Камкова за пьяный дебош в колхозе. Приехал он осенью на побывку к отцу — отец и сейчас лесничествует в наших местах — и как раз попал к празднику распределения доходов. И тут это с ним случилось.

Когда стали разбирать эту его историю, вызвали и нас, выходцев из села Утесного, членов партии, разбросанных по краю. Николку в юности нашей все мы хорошо знали и верили ему, а после гражданской войны потеряли его из виду. А тут мы увидели, что и раньше нельзя было верить ему, и даже удивились, как по тем временам могли мы ошибаться в людях и как такой человек до сих пор продержался в партии.

В октябре 1844 года в третьем часу дня по Итальянскому бульвару шел господин примерно лет шестидесяти, хотя всякий дал бы ему больше. Он шел, задрав нос, сложив губы в сладенькую улыбочку, словно коммерсант, заключивший выгодную сделку, или тщеславный юнец, только что покинувший гостеприимный будуар, — для парижанина такое выражение самый характерный признак довольства собой. При виде старика на лицах зевак, просиживающих целыми днями на бульварах, ради невиннейшего злословия по адресу близких, появлялась улыбка, весьма свойственная жителям Парижа и весьма выразительная в своей иронии, подчас язвительной, подчас сочувствующей, но неизменно оживляющая лица парижан (ведь им приелось все на свете) только при виде особо любопытных экземпляров человеческого рода. Одна ставшая знаменитой острота объяснит читателю и то, какую археологическую ценность представлял из себя этот чудак и те улыбки, которые вспыхивали во всех глазах и как эхо передавались от соседа к соседу.

Нарождающаяся буржуазная мораль выступила с признанием равенства всех людей (см. Ф. Энгельс, т. 20, с. 106—07), но лишь в качестве «равенства возможностей» для индивидов как потенциальных свободных предпринимателей. По существу это означало равенство лишь частных собственников.

В борьбе с феодально-христианской моралью буржуазная мораль первоначально выступила под знаком «разумного эгоизма» и «взаимного использования», т. е. основывалась на той иллюзии, что любой человек, добиваясь только собственных «разумных» целей, тем самым способствует благу других и общества в целом.

В классическом буржуазном представлении мораль в целом сводилась к способу достижения индивидом жизненного успеха и счастья. Особенно это характерно для морали эпохи первоначального накопления, где принципом добродетели считался аскетизм усердия и скопидомства и откладывание на будущее наслаждений и наград. Впоследствии этот принцип воздержания проповедовался рабочему классу как путь обретения жизненного благополучия. Однако для рабочего, по словам Ф. Энгельса, «...честность, трудолюбие, бережливость и все прочие добродетели, рекомендуемые ему мудрой буржуазией...», вовсе не являются гарантией того, что они «...действительно приведут его к счастью» (там же, т. 2, с. 265).

Более 300 лет назад, 25 апреля 1719 года, увидела свет книга, хорошо известная, наверное, каждому человеку: «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове...», - дальше продолжать не будем, так как полное название книги Даниеля Дефо (1660-1731) займёт весьма объёмистый абзац.

То был дебют Дефо-романиста - это почти в 60-то лет, когда жизнь вроде как уже прожита, - ведь до этого возраста У. Шекспир даже не дожил! Правда, к тому моменту Дефо уже состоялся как публицист, перу которого принадлежат то ли две-три, то ли все пять сотен (!) сочинений по самым разным вопросам. Вдохновившись успехом «Робинзона Крузо» и сделавшись, наконец, профессиональным писателем, поставив это дело на поток, Дефо написал затем ещё целую серию романов, включая два тома продолжения «Робинзона», - романов, большей частью вполне добротных, - однако имя своё плодовитый автор обессмертил всего одним лишь творением.

Самое интересное то, что поначалу ни один лондонский издатель не хотел печатать сей шедевр. Зато когда книга была издана, успех её был скорый и просто-таки головокружительный. Её не только сотни раз переиздавали и перевели на все языки; как отмечал один из биографов Дефо: «Типографская краска на страницах "Робинзона" ещё не успела просохнуть, а уже стали писать подражания ему». Целая огромнейшая библиотека посвящена всестороннему толкованию этой книги.

На русский язык роман впервые перевели не с английского, а с французского. А о том, какая в России возникла мода на Робинзона, свидетельствует такой факт: Лермонтов в «Герое нашего времени» вложил в руку одного из персонажей трость, «как у Робинзона Крузоэ». Для Льва Толстого роман Дефо стал вообще чуть ли не настольной книгой - он, беря пример с его героя, старался «робинзонить» (слово, придуманное Жан-Жаком Руссо, одним из первых указавшим на педагогическое значение книги Дефо), в смысле - жить простым и непритязательным трудом.

Перевод на украинский язык появился в 1891 году, но ещё задолго до этого Тарас Шевченко выполнил по мотивам произведения рисунок «Робинзон Крузо».

Обычный человек прочитывает «Робинзона Крузо» в детстве, и книгу эту часто воспринимают как этакое увлекательное чтиво для детей и юношества (кстати, одну из лучших адаптаций романа под маленького читателя подготовил Корней Иванович Чуковский). Хотя на самом деле «Робинзон Крузо» - это очень глубокое произведение, поднимающее серьёзнейшие проблемы философии, политэкономии, психологии и социологии. Однако в детстве они, ясное дело, остаются читателем незамеченными и непонятыми, «прошедшими мимо сознания», и запоминаются нам только лишь занимательные подробности того, как моряк из Йорка выживал после кораблекрушения, обустраивал своё бытие, как он сумел остаться человеком и сделать свою жизнь настолько комфортной, настолько это было вообще возможно в его экстремальных условиях. Мы, конечно, не можем не восхищаться трудолюбием и практичностью этого человека; мы пытаемся поставить себя на его место, задавая себе вопрос: а смог бы я выжить, окажись я вдруг в ситуации Робинзона Крузо?

М.Твен использовал разнообразные источники, которые он изучал и освещал как писатель-демократ. Из этих источников он мог составить себе следующую картину.

Шла Столетняя война. После битвы при Азенкуре (1415 г.) весь север Франции вместе с Парижем подпадает под власть англичан, на сторону которых переходят и многие французские феодалы (например, герцог Бургундский). К 1428 году стягивается петля осады вокруг города Орлеана, взятие которого открыло бы англичанам весь юг страны и привело бы к падению Франции. Перед лицом этой колоссальной опасности растерялись и феодалы, и церковники, называвшие себя народными пастырями. Только простой народ Франции не покорялся иноземцам и видел в них ненавистных захватчиков. В областях, захваченных врагом, велась партизанская борьба, и время властно требовало появления вождя из среды самих масс. Тогда-то семнадцатилетняя крестьянская девушка из Домреми по имени Жанна д'Арк становится во главе небольшого отряда, который при поддержке городского ополчения снимает осаду с Орлеана. Естественно, что свое патриотическое призвание Жанна сама и ее современники, ее близкие понимали и могли понимать лишь как миссию, внушенную ей свыше. Отсюда и ее вера в «голоса», которые обращались к ней, звали на подвиг во имя «Франции милой и прекрасной», как пели в ту пору средневековые жонглеры и труверы, повторяя слова из «Песни о Роланде».

1

   Вечерние занятия в шестой роте приходили к концу, и младшие офицеры все  чаще и нетерпеливее  посматривали  на  часы.  Изучался  практически  устав гарнизонной службы. По всему плацу солдаты стояли вразброс: около тополей, окаймлявших шоссе, около гимнастических машин, возле дверей ротной  школы, у прицельных станков. Все это были воображаемые посты, как, например, пост у порохового погреба, у знамени, в караульном  доме,  у  денежного  ящика. Между ними  ходили  разводящие  и  ставили  часовых;  производилась  смена караулов;  унтер-офицеры  проверяли  посты  и  испытывали  познания  своих солдат, стараясь  то  хитростью  выманить  у  часового  его  винтовку,  то заставить его сойти с места, то всучить  ему  на  сохранение  какую-нибудь вещь, большею частью собственную фуражку.  Старослуживые,  тверже  знавшие эту игрушечную казуистику, отвечали в таких случаях преувеличенно  суровым тоном: "Отходи! Не имею полного права никому  отдавать  ружье,  кроме  как получу приказание от самого государя императора". Но молодые путались. Они еще не умели отделить шутки, примера  от  настоящих  требований  службы  и впадали то в одну, то в другую крайность.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

  

   Николай Иванович Балагалаев, предводитель, 45 лет.

   Петр Петрович Пехтерьев, бывший предводитель, 60 лет.

   Евгений Тихонович Суслов, судья.

   Антон Семенович Алупкин, сосед-помещик,

   Mиpвoлин, бедный сосед-помещик.

   Ферапонт Ильич Бecпaндин, помещик.

   Анна Ильинишна Kaypoвa, сестра eгo, вдова, 45 лет,

   Порфирий Игнатьевич Нагланович, становой.

   Beльвицкий, письмоводитель предводителя.

   Герасим, камердинер Балагалаева.

   Карп, кучер Кауровой.

  

Действие происходит в имении Балагалаева.